— Ты видел что-нибудь? Ты понимаешь, о чем я…

— Боюсь, нет.

— Я спрашиваю потому, что полицейские хотят, чтобы я, понимаешь, помог им с расследованием.

— И что ты об этом думаешь?

— Это расследование убийства. Я не уверен. Прошло много времени…

— Но, возможно, не так уж и много, — закончил за меня мою мысль Треди.

— Точно.

Он молчал с минуту, а потом сказал:

— Пол, пожалуйста, найди того, кто это сделал.

Снова пауза.

— Если считаешь, что справишься.

Мне казалось, что я почти ощущал его суровый взгляд, такой, каким на меня иногда смотрел Иванович.

— Я знаю, что будет нелегко, возможно, вскроются какие-то язвы, но я должен знать.

Это говорил мой папа и мой друг.

— Конечно…

Сказать это было нелегко.

— Если ты выяснишь все о Карузо, ты здорово поможешь, Пол.

Он знал, что я рискую разбередить старые раны, но он явно не хотел об этом говорить, да и я тоже. Поэтому я спросил:

— Насчет Карузо. Ты знал его? Каким он был?

— Серьезный, очень серьезный. И умный. Спроси любого. Умел великолепно аргументировать. А как замечательно писал. Он мог убедить в своей точке зрения кого угодно.

Только не того, кто сбросил его с купола Святого Петра.

— Он был всего лишь монсеньором. Как получилось, что ты с ним знаком?

— Карузо был моим старым приятелем. Иногда он заходил ко мне поужинать, мы беседовали. Мы с ним вместе работали кое над чем… церковные дела…

Может, папы и не лгут. Но этот отвечал уклончиво.

— Было нечто большее, да?

Он подумал с минуту и подтвердил:

— Да, но не думаю, что нужно утомлять тебя рассказом об этом.

Что бы это могло быть? Тогда я прямо подумал о том, что это, возможно, значило. Я сказал:

— Прости, что спрашиваю, но думаю, в любом случае есть вероятность, что это была ссора любовников. Карузо был геем?

На этот раз последовала долгая пауза.

— Откровенно говоря, мне это в голову не приходило. Но я сомневаюсь. Я бы сказал, что он был дамским угодником, если затрагивать эту тему.

— Ты не мог бы сказать, кто, возможно, его любовник или любовница, если это правда?

— Священники не склонны делиться подобной информацией с папой, Пол. Максимум, что я могу рассказать тебе о Луке Карузо, так это то, что я знал его как ценного и деятельного члена экипажа большого корабля под названием церковь. А разве все мы не такие же?

— Хорошо, я сделаю все, что в моих силах.

— Спасибо. Если понадобится помощь, звони, — сказал папа. Он повесил трубку, а я представил, как он шагает с котенком на руках по старому, населенному привидениями дворцу и снова заступает на свой самый одинокий в мире пост.

Небо было затянуто дождевыми тучами, когда несколькими часами позже я позвонил в дверь Ивановича. Он открыл. На Ивановиче была старомодная майка и обвисшие брюки. Волосы и его огромная черная борода дико топорщились во все стороны, но глаза не казались сонными. Они всегда были бодрыми.

— Пол, какой приятный сюрприз. У меня в календаре записано, что ты должен прийти в пятницу, в два часа дня, а ты пришел в понедельник после полуночи. Время летит, как говорится. Заходи, выпьем чего-нибудь.

После разговора с папой я не мог спать. Я чувствовал, что нервы на взводе и напряжение растет. Такого со мной давно не происходило, но я до сих пор плохо сплю.

— Ну, рассказывай, Пол, — сказал Иванович, пригубив водку, которую он налил в стакан из бутылки, только что взятой из морозилки. Я рассказал ему об убийстве, о папе и о кое-каких душевных метаниях. Иванович знал многое из моей истории. Он был одним из небольшого числа людей в Риме, знавших обо мне и Треди. Он знал, потому что благодаря Треди я свалился однажды на него бесформенной грудой, осколок за осколком.

— Значит, ты беспокоишься о безопасности папы из-за того, что случилось в Майами и о чем ты не хочешь рассказывать. И одновременно с этим тебе впервые за многие годы, скажем так, не нравится перспектива участия в расследовании насильственной смерти.

Иванович умел с помощью нескольких аккуратных предложений успокоить все что угодно, от легкого замешательства до полного отчаяния. Я представил, как он аккуратно добавляет новую запись в файл, где у него хранятся сведения о Поле-Шалтае-Болтае. Я уже не раз решал, что однажды загляну к Ивановичу, когда его не будет дома, и прикреплю магнит к его компьютеру.