Первым делом он отменил все их планы насчет Венеции. Кроме того, довольно скоро обнаружилось, что Кристос перестать смотреть на Бекку как на женщину, и она с горечью осознала, что его прежние постоянные домогательства уже не кажутся ей такими уж навязчивыми.

Она утешалась тем, что многим мужчинам не нравятся их беременные жены и что после рождения детей все наладится, но в душе тревожилась.

Может, лучше было бы отправиться в Грецию, как они и собирались, но Кристос заявил, что это невозможно.

— Тяготы путешествия... жара. И... в такое время очень нужна поддержка близких.

— Что ты знаешь о таком времени? — по-детски разозлилась Бекка.

— Я узнавал — опасно переезжать с места на место, тем более в Грецию. И все, это не обсуждается.

Не помогли даже ссылки на акушерку, разрешившую перелеты хоть до последней недели. Кристос остался непреклонен — еще и потому, что у него были в самом разгаре очень деликатные переговоры, требующие его присутствия в Европе. Бекка часто оставалась дома одна.

Она старалась держаться храбро, и, когда Кристос, проклиная расписание, спрашивал, не скучала ли она в одиночестве, Бекка лгала. На самом деле она тосковала по нему больше, чем могла ожидать. Не вписываясь в образ жизни мужа, она чувствовала себя далекой и от него самого.

Вот уже несколько раз Бекка чуть не срывалась, когда Кристос уговаривал ее не делать чего-то, что считал слишком тяжелым, но все-таки прикусывала язык и молчала.

Она знала, что Кристос безумно беспокоится о здоровье младенцев. И все-таки терпение Бекки лопнуло, когда случайно выяснилось, что персоналу дано указание шпионить за ней и докладывать хозяину, если она совершит что-нибудь неосторожное.

Кристос ничуть не раскаялся:

— Не сходи с ума, Бекка. Это не шпионство. Мне просто нужно знать, что в мое отсутствие ты заботишься о себе. Конечно, если бы ты согласилась на сиделку-акушерку...

— Я беременна, а не больна! — вспыхнула Бекка. — И не раз говорила: мне не нужен ни надзиратель, ни нянька, ни шпионы!

Кристос не настаивал, и она ушла — страшно раздраженная, без радости от победы, напротив, с чувством вины, потому что успела заметить новые морщинки у глаз мужа.

На тридцать шестой неделе беременности жены Кристос объявил, что возьмет годичный отпуск и до родов больше ее не покинет.

— Как это? — удивилась и ужаснулась она.

— Боишься, что я буду держать тебя в ежовых рукавицах? Изменю стиль твоей жизни?

Бекка уставилась на мужа, не понимая странного тона. Неужели несколько месяцев семейного счастья окончательно испортили его характер?

— В десятитонном грузовике больше стиля, чем во мне, — размышляла она, пока Кристос усаживал ее в кресло.

— Ты выглядишь как раз как будущая мама. Хотя и немного усталая.

— Как и ты, кстати, — улыбнулась Бекка, она уже заметила серые тени под глазами Кристоса. — Но я ношу немного больше обычного веса, а ты? Знаешь, в чем твоя проблема?

Бекка не поняла, почему в ответ на эти невинные слова мужчина напрягся.

— В чем?

— Ты — трудоголик.

Непонятно, почему он так развеселился?..

— Да-да, правда, — настаивала она.

Бекке очень хотелось бы стереть морщинки с его лба, но она больше не считала совпадением, что каждый раз, когда она искала близости, Кристос извинялся и покидал комнату. Так что теперь она предпочла подавить импульс, чем быть отверженной.

— Ты обрадуешься, если я буду спать рядом?

— Конечно, — Бекка так старалась скрыть эмоции, что ответ прозвучал неестественно сдержанно.

— Или, может, тебе полезнее спать отдельно?

— Нет, просто это потребует некоторых перестановок.

— Но ты не будешь надолго оставаться одна.

— Я чувствую себя так, будто это самая долгая беременность за всю историю человечества.

Когда Кристос отправился переодеваться для позднего обеда, Бекка бросилась в кухню и заказала повару все любимые блюда мужа.

...Они сидели в столовой, когда зазвонил его мобильный. Бекка пожалела о своем намерении угодить мужу.

По-видимому, Кристос так «рад» находиться дома, что собирается уйти, воспользовавшись первым же предлогом.

Бекка оторвала взгляд от нетронутой еды и вымученно улыбнулась мажордому Спиросу.

— Хотите десерт? Немного лимонного пудинга? — нерешительно предложил тот.

— Нет, спасибо. Извинитесь за меня перед Фабиеном, хорошо? И скажите ему, что все, как всегда, вкусно.