Весь этот год Катя неуловимо менялась, но особенно заметную перемену в ее внешности Михаил увидел в этот свой приход. У нее был круглый аккуратный живот, который изменил ее стройную фигуру, но главная перемена заключалась вовсе не в фигуре. У нее изменилось лицо, а главным образом, взгляд. Под этим взглядом Миша чувствовал себя неразумным мальчишкой, и если раньше в его обращении с женой иногда проскальзывали нежно-покровительственные интонации, то теперь ему жена казалась воплощением мудрости и непоколебимой уверенности. В ее слегка замедленных, плавных, а поэтому особенно грациозных движениях угадывалась сила, а в ярких глазах скрывалось таинственное магическое знание, которое постигло все тайны Вселенной. Впервые в жизни Миша почувствовал себя преданным лакеем, готовым тотчас исполнить с готовностью и с радостью любой каприз хозяйки, перед которой ему хотелось вилять хвостом.

— Миша, ты смотришь на меня, как на икону. Очнись, я Катя, я твоя жена, я все такая же, и я тебя люблю.

— Катя, я воочию убедился, что великая богиня мудрости Афина всегда существовала, и сейчас она находится в этом скромном жилище.

— А она была красивая?

— Теперь выяснилось, что своей красотой она затмила всех богинь, даже свою сестру Афродиту.

— Ты такой милый, иди ко мне, я хочу тебя поцеловать.

— Благодаря твоим божественным поцелуям я вскоре обрету бессмертие, и ждать этого уже совсем недолго, — говорил Миша, нежно касаясь ее живота.

В письмах к своей сестре Ирине Миша часто звал ее приехать на Камчатку, поскольку хорошо знал, как она по ней тоскует. Ее сын Олег в этом году окончил школу, и мог бы поступить в мореходное училище, если бы они приехали. Ближе к осени Ирина сообщила, что собирается приехать. Для начисления ей камчатской пенсии у нее не хватало двух лет стажа на Камчатке, и это стало решающим аргументом. Ее приезд очень обрадовал Мишу, и был как нельзя кстати. Теперь он мог продолжать работу более спокойно, зная, что Катя будет под присмотром. А вскоре должна была приехать Людмила Павловна на две недели.

Капитан Ершов ушел в отпуск в начале июля, его заменил капитан Костенко, который, в отличие от Ершова, трепетал перед начальством, был неуверен в себе, и, как выяснилось, оказался трусливым моряком. Поэтому на судне авторитетом не пользовался. Сменился также и старпом, вместо Дюжикова пришел Лосев, штурман лет тридцати пяти, невысокого роста, подвижный и язвительный. В том, что продукты на судне закончились задолго до окончания запланированного рейса в Охотское море по обеспечению работы землесоса "Камчатский", была его прямая вина. Тем более удивило экипаж его намерение вычесть из зарплаты моряков значительную сумму якобы для покрытия расходов на дополнительное питание. Моряки возмутились, и обратились к Стрельцову, который оставался председателем хозкомиссии, с просьбой провести ревизию судового продуктового склада — "артелки", как называли его моряки.

В следующий рейс в Усть-Камчатск "Зевс" ушел спустя трое суток. Михаил обратился к старпому за накладными на продукты, однако Лосев заявил, что сам будет решать, когда и как проводить ревизию.

Стрельцов отправился к капитану, однако Костенко сказал, что ревизию следует проводить в конце месяца, и он не видит необходимости проводить ее сейчас.

— В таком случае не рассчитывайте, что в ведомости старшего помощника на дополнительное питание будет стоять хоть одна подпись членов экипажа. — Сказал Стрельцов.

Платить экипажу не пришлось, однако качество питания заметно ухудшилось. Озабоченному собственными проблемами Михаилу было не до питания, и он не очень настаивал на проведении ревизии.

"Зевс" вернулся из Усть-Камчатска третьего сентября, поздно ночью, а второго сентября Миша получил радиограмму от Людмилы Павловны, в которой она сообщила, что Катя благополучно родила девочку, и чувствует себя хорошо.

Весть о рождении дочери у Михаила мгновенно разнеслась по судну, моряки приходили его поздравлять, потом стихийно организовалось застолье в кают-компании, и капитан даже не высказал недовольства по этому поводу, а напротив, поздравил Михаила. Миша не ожидал, что его личная радость так откликнется в суровых душах моряков. Почти все они хорошо знали его жену, а те, кто не знал, просили показать ее фотографию.

На утро по приходу в порт Миша едва дождался, когда его сменят с вахты, и сразу поехал домой. Дома его ждала Людмила Павловна, которую Мише не удалось встретить в аэропорту и на этот раз. Они поехали в роддом, но видели Катю лишь в окно на третьем этаже.

"Миленькая, родная моя Катенька! Я так счастлив! Я не мог усидеть на вахте, утром приехал домой, и мама мне все рассказала, все, что знала сама. Я так рад, что нас теперь много, я в тебя верил, и я не ошибся. Ты у меня идеал, я знал это всегда. Катюшка, я люблю уже вас обоих. У меня никогда не было такого состояния. Ужасно хочу тебя видеть. Ничего умного написать не в состоянии. Мы едем к тебе с мамой, и ты все сможешь прочитать в моих глазах. Будьте здоровы, до встречи, ваш муж и папа нежно целует вас".

"Котеночек, мой дорогой, любимый. Как я рада сейчас! Поздравляю тебя с дочуркой. Я так и знала, так и хотела, знаю, и твой папа, и Аленка, и Миша тоже, все хотели девочку, так что ты выполнила все наши пожелания.

Знаю, что все наши запорожцы вместе с нами разделяют нашу радость. Желаю тебе здоровья, и малышке нашей тоже. Расти ее здоровенькой, умненькой, доброй.

Вчера пришла домой, и так мне было одиноко без тебя, нет слов. В пол-десятого вечера пошла позвонить в роддом, и мне сказали, что ты уже родила девочку, и чувствуешь себя хорошо. Я так обрадовалась, я знала, что все будет хорошо. Как ты себя чувствуешь, мое солнышко? Не приносили ли тебе маленькую? Что тебе принести?