В этом году семья Стрельцовых собиралась поехать в отпуск на материк. В мае Миша взял отпуск, уладил все дела, и они прибыли в Запорожье. Там уже стояла жара, и они часто ходили купаться в Днепре с Аленкой, которая стала превращаться в красивую, легко краснеющую девушку. В выходные дни Павел Кириллович выводил из гаража свой новый автомобиль, и всей семьей они ехали на дачный участок.

В первый раз Миша удивился, чему родители так радовались: участок представлял собой голый клочок земли на крутом каменистом склоне, на котором даже трава не росла. Однако родители были полны энтузиазма. Павел Кириллович показал Мише план, по которому собирался осваивать участок. Предполагалось воздвигнуть шесть террас, и построить дом из белого кирпича. Миша прикинул, сколько грунта придется при этом переместить, и справился у Павла Кирилловича, не было ли у них в роду древних египтян, которые обожали перемещать кубические километры грунта, или передвигать гигантские скалы. Павел Кириллович только посмеивался, вбивая лопату в каменный грунт. Миша, обливаясь потом, помогал копать котлован для будущего дома, носил воду из неглубокого колодца, больше похожую на раствор извести, однако энтузиазм дачников, облепивших эту унылую землю, он не разделял. Павел Кириллович сказал, что собирается верхний "плодородный" слой земли со всего участка собрать в одну кучу, а когда террасы будут готовы, засыпать их этим грунтом. А уже поверх этого грунта уложить слой привезенного чернозема.

— О, как все просто, а чернозем, разумеется, будет доставлен из Белоруссии. — Иронизировал Миша, усердно протирая глаза, залитые потом, и развлекая своими замечаниями Людмилу Павловну.

Ему и правда, казалось, что с помощью штыковой лопаты такая задача невыполнима. Но у Павла Кирилловича силы как будто удвоились, и он старался даже после трудового дня улизнуть из дома, чтобы мчаться на дачу.

Кате хотелось познакомиться со всеми близкими родственниками Михаила, и вскоре они поехали сначала к брату Анатолию, а потом и к отцу Михаила.

Отец ушел из семьи, когда Мише было двенадцать лет, и под влиянием матери Миша до самой ее смерти хранил обиду на отца, и они не общались. Однако со временем Миша поумнел, и однажды нагрянул к отцу без предупреждения. И сам удивился, когда выяснилось, что общаться с отцом ему приятно. Его неловкость, и неловкость отца прошли в первый же вечер, и с тех пор Миша навещал отца в каждый свой приезд. Отцу было 76 лет, и приехать на Мишину свадьбу он не мог, но очень хотел увидеть Катю.

От родственников Михаила они поехали к родственникам Кати в Ялту. Поездка в Крым привлекала обоих тем, что им очень хотелось побродить по тем местам, где они впервые встретились. И они посетили Алушту, и еще раз пережили те чувства, которые так волновали их три года назад.

Длительный отпуск Михаила подходил к концу, и он привычно осознал свою тоску по Камчатке. Обилие впечатлений, радостные встречи, теплое море, яркое солнце — все это очень приятно, однако не всегда приветливая природа Камчатки имеет необъяснимую силу притяжения для всех ее жителей, и очень быстро заставляет их тосковать и стремиться к возвращению. Мише хотелось узнать, действует ли это мистическое притяжение на Катю, которая прожила всего полтора года в этом краю. Он не сомневался, каков будет ответ, если он об этом спросит, поэтому и не спрашивал. За несколько дней до их возвращения Катя однажды сказала:

— Миша, тебе понравилось проводить свой отпуск под неусыпным и подозрительным оком жены?

— Да, моя сладкая подозрительная, а главное, неусыпная жена. Последнее качество мне особенно понравилось, и я утверждаю, что такого замечательного отпуска Стрельцову вовек не видать, если бы он в свое время не принудил к союзу такую неусыпную девушку.

— Ты вот говоришь двусмысленности, а я серьезно спрашиваю. Помнишь, ты писал, что когда-нибудь мы совершим много путешествий? Я об этом все время вспоминала. Но ты знаешь, все эти поездки, встречи и удовольствия подходят к концу, и я понимаю, что очень соскучилась по нашему домику, по нашему городу, и по нашей Камчатке.

— Сама того не подозревая, ты ответила на важный для меня вопрос, и ответила более чем положительно. Меня так и подмывало об этом спросить, но хотелось, чтобы ты сказала это сама.

Во время перелета из Москвы до Камчатки солнце удвоило скорость своего передвижения по небу, быстро наступила ночь, и Катя уснула, утомленная московской суетой. Миша всю ночь читал, досадуя на деревенеющую от неподвижности спину.

— Какие сны снятся небожителям в стратосфере? — Спросил он Катю, когда она проснулась.

— Какие-то тревожные отрывки, к счастью, я ничего не запомнила. Ты не спал?

— Читал. По опыту знаю, что мне не уснуть в полете, уже давно даже не пытаюсь. При возвращении на Камчатку есть один момент, который вознаграждает пассажиров за все неудобства полета. Первый раз ты летела зимой, к тому же было темно, и не видела то, что скоро нам предстоит увидеть.

— Что такое я должна увидеть?

— Не беспокойся, ты не пропустишь это. К тому же позиция у тебя удобная.

— Ты меня заинтриговал. А долго ждать?

— Уже нет.

Наконец самолет начал снижаться, описывая большой круг над городом.

— О, Миша, я поняла. Господи, какая красота! Смотри, смотри, это наши вулканы! Вот они какие, и кратер видно. А теперь озера, их много! А где Халактырское озеро? А вот и город, вон наши сопки. До чего же красиво, Миша, представляешь, среди какой красоты мы живем! Вот он, рай. Я хочу, чтобы это все приснилось мне сегодня.

Катя еще долго восторгалась увиденной панорамой, а Миша таял от любви к ней еще и потому, что красота и величие природы трогала ее так же глубоко, как и его.