– А он лучше?

– Он, по крайней мере, не трус. НЕ ТРУС, а сознался в своих чувствах. И на трезвую голову! И не важно ему, калека я. Или нет.

– Мне тоже неважно.

Запнулась. Замерла.

– Уходи! – повторила гордость по инерции, прорычал идиотизм со смущением.

– Уйду. И больше не жди меня. Поняла? ПОНЯЛА? ТЫ этого хочешь?

– Мне трусы не нужны!

– Я - не трус. Я ради тебя сражаюсь… сам с собой! РАДИ ТЕБЯ!

– Не нужны мне твои сражения.

– АХ, так? ТАК?

Сжал сильнее в объятиях.

Вдавил в подушку.

Навис надо мной.

Жадный, страстный поцелуй дерзко прикипел к моим губам. Язык ворвался в рот, грубо требуя близости…

Рука скользнула по мне, пробираясь вниз к животу, сжал с внутренней стороны бедро.

Затем вдруг проник под больничный халат, грубо, властно, сладко проехавшись по моему голому телу, вверх, к груди.

Вырываюсь, дергаюсь,… тая от счастья.

– ОТВАЛИ, ЛУИ!

Злобно пнула в плечо рукой, отталкивая. Злобно? Да разве это злость? Скромность, остатки приличия… Остатки РАССУДКА барахтались во мне, прогоняя счастье.

– Отстань, - едва слышно прошептала, уже смирившись… Тая под его напором, поцелуями, ласками…

Но вдруг отпрянул, дернулся, слетел с кровати…

Испуганно схватился руками за голову.

Больное хождение из стороны в сторону.

– Прости… - резко на выход.

– Луи!!!!!

Исчез. Исчез, оставив по себе не захлопнутую дверь…

Усталый тусклый свет лучом в мой мрак.

Ушел.

Вновь ушел.

Сбежал.

Это уже чем-то напоминало больную игру, шизофренические состязания.

Луи, Луи…

Мне сверкнули во тьме два маячка, и тут же стихли. Погасли. Пропали, так и не дав мне понять направление, путь, путь туда, туда,… где жизнь…

Дорогу от Пустоты к Вечности, к Счастью, к Жизни…

Глава Двадцать Восьмая

Время, подобно усталому сердцу, отбивало свой психопатический такт.

Все уже надоело. Реальность, сбитая с толку, смешанная со сладкой эйфорией и горьким исходом, отступила на задний план.

Апатия.

Высохшие слезы.

Будь, что будет.

Не вернется? Ну, что же. Значит, так тому и быть.

Устала, устала я переживать. Сражаться, ждать… Устала от всего.

Скоро уже рассвет.

Даже сон не берет. Истерия сожрала все, оставив в душе лишь дыры.

Тихие шаги за дверью. Короткий, звонкий скрип.

Инстинктивно обернулась.

Луи…

Молчу…

Даже сейчас апатия играет в роковую шутку. Равнодушие.

Подошел ближе.

– Ты спишь?

Не реагирую…

– Прости…

Спустился рядом с кроватью, на корточки.

– Мария… Чтобы не произошло, я все равно должен завершить начатое… с твоим лечением.

Дрогнула.

Вытянула, с вызовом, резко, дерзко, вытянула вперед свою руку, тыча ему в лицо запястьем.

Молчу. Глаза не открываю.

– Ясно, - едва слышно прошептал.

Взял в свою руку мою, бережно, ласково обхватил, и немного потянул на себя.

Нежный, пронзающий током, до дрожи неудобства, поцелуй.

Вдруг апатия начинает закипать, сменяясь на ненависть.

… Мне бы рвать и метать, боль, БОЛЬ, ему, ему, себе… Физическую боль, чтобы заглушить душевную…

Ласковое касание языком, чтобы увлажнить кожу – и резкий укус.

УКУС. Боль. БОЛЬ…

Но от нее не легче.

От нее опять пьянею, пьянею. Теряя рассудок. Пьянею от его ласк.

Током пронзает нежность.

Нервно сжалась, сжалась, будто хотела сбежать, увильнуть от его касаний. Лихорадочно дергалась, как от кипятка.

Он чувствовал, чувствовал, но делал вид, что не замечает…

Не отпускал,…

… пил…

… ласкал.

Волнами нахлынивал дурман, пытался сломать мои преграды, ограждения… Мою оборону.

АААаааааааааааааааааааа! Перестань! Прошу, молю, оставь меня, брось, не мучай! Не роняй в сердце новые надежды. Прошу! Я больше не выдержу! Молю!

Грубо дернулась, со всех сил вырывая руку из его ладони.

Испуганно прижала к сердцу.

– Мария, я кровь еще не остановил. Дай сюда, - схватил и тут же дернул руку на себя. Перевернул к себе запястьем… Юшка, красная юшка потекла одинокими двумя параллелями по руке к локтю, а затем вдруг предательски свернула вбок, переплелись, переплелись кривые и жадно сорвались вниз, на пол... Слезами капая во тьму…