— Расс был еще одним камнем преткновения, который мы должны были преодолеть, — продолжал Бенедикт-старший. — Кстати, говорил ли Кайл о своем брате?

— Только то, что он погиб несколько лет назад.

— В апреле будет три года с тех пор, как это случилось.

Ожидая услышать подробности, Рейн все же поняла, почему пожилой человек вместо этого замолчал. Как и Кайл, при разговоре о Рассе Дэвид становился немногословным и подавленным. Видимо, оба чувствовали горечь потери слишком сильно, чтобы распространяться на эту тему.

Молчание затянулось. Вскоре Рейн поймала себя на том, что ее взгляд прикован к окну, и она следит за лошадью и всадником, появившимися на площадке перед домом. Черный жеребец был сильно разгорячен скачкой, выглядел свирепым и даже более пугающим в движениях, чем раньше, когда Кайл седлал его в загоне.

— Я не разбираюсь в лошадях, — сказала она, — но Кайл, кажется, умело обращается с этим норовистым жеребцом. Он такой большой и грозный. А зовут его, если не ошибаюсь «Черт»… То есть это означает «дьявол», не так ли?

— Да, ему подходит эта кличка, — согласился Дэвид. — Так же думает и Кайл. — Рейн повернулась, когда он кивнул головой в ту сторону, где по поляне скакал Кайл. — Этот Черт и был тем жеребцом, который сбросил Расса. — Признание вызвало у Рейн дрожь, и она вновь быстро посмотри на скачущую фигуру. — Я хотел его списать в запас после этого, — продолжал Дэвид, — но Кайл остановил меня. Никто не ездил на нем с тех пор… никому не разрешали. Да и Рассу-то раньше разрешали довольно редко. Теперь Черт принадлежит Кайлу.

— Он опасен? — спросила Рейн, боясь за Кайла. Но он, казалось, полностью подчинил мощного зверя. Вот сейчас они оба перемахнули забор, словно демонстрируя технику перед судьями конных состязаний.

— При нормальных условиях нет, — усмехнулся Дэвид. — Но как любой скаковой жеребец, он имеет строптивый характер. Расс это знал. Кайла не было в тот вечер, когда случился этот инцидент, а то бы он никогда так и не приручил бы жеребца.

— Вы бы возражали? — спросила Рейн тихо, вспомнив, как Кайл однажды сказал ей, что в несчастном случае виноват его отец.

— Кайл очень решительный. — Дэвид усмехнулся, опять напомнив ей Кайла. Он сделал долгий глоток, посмотрел в стакан, будто думая, как продолжить болезненную тему. — Я уже сказал вам, что Кайл был сыном своей матери, — сказал он наконец. — Ну вот, а Расс был моим сыном. Даже, когда он был маленьким ребенком, у него была невероятная сноровка отгадывать кроссворды, загадки, считать. Его манило все, что нужно было преодолевать. Я должен был бы раньше понять, что именно он был кандидатом на продолжение моего дела. Тем более, что Расс не уставал расспрашивать меня о каждом моем дне, о моей работе, и слушал с большим интересом. Но я надеялся на Кайла как на человека, которого хотел сделать своим преемником. Кажется, Расс был в восьмом или девятом классе, когда я стал серьезно смотреть на его отличные работы по математике, радоваться похвалам в его адрес. Кайл тогда уже был почти студентом медицинского колледжа, поэтому я на него уже не мог надеяться. И вот я, как бы в отместку, переключился на Расса. Ему было четырнадцать лет, когда я стал брать его на выходные и во время каникул в контору. Он вел себя по-хозяйски уже тогда. — Дэвид улыбнулся. Воспоминания отца были горькими и приятными одновременно. — Я, помнится, проигнорировал замечание Кайла о том, будто бы краду у Расса его юность. Конечно, у него мало оставалось времени, чтобы ходить на свидания или заниматься спортом в школе, но я считал, что делаю правильно. Его приняли в Гарвардский университет, — сказал он гордо. — Первые два года я был вне себя от радости.

— А потом? — спросила Рейн, стараясь представить себе юное дарование, которым, вероятно, был Расс.

— Потом как-то вечером он приехал ко мне и сказал, что встретил девушку. Он собирался жениться, хотел сделать это как можно скорее, и ему было нужно мое благословение.

— А это было для вас так ужасно?

— Теперь нет… Тогда да. Конец его будущего виделся мне как конец его интереса к делу, которому надо отдавать всего себя. И мне показалось, что из-за этой измены делу я фактически потерял надежду и на второго сына. Я рассердился, когда все мои доводы не смогли убедить его, сказал ему, что больше не буду помогать ему… пока он не оставит эту, как я думал, идиотскую затею.

— Он отказался?

— Да. Он заявил, что любит ее. Я сказал, что она, должно быть… — Он болезненно сморщился. — Ну вы представляете, что можно иногда ляпнуть во взбешенном состоянии. Расс был ярости. Очень странно, но только когда он стоя передо мной и кричал, я понял, как много она для него значила, хотя был слишком сердит, что бы успокоиться. Я дал ему выплеснуть все эмоции и безучастно смотрел, как он взобрался на Черта, из этого окна… И это был последний раз, когда я видел его живым. Жеребец прибежал один через час. Мы обнаружили у забора сломанную верхнюю часть, это было самое высокое препятствие. А около забора мы увидела Расса. Падая, он ударился головой о камень и погиб. Даже Кайл не смог бы спасти его, окажись он здесь.

Они некоторое время молчали, Рейн чувствовала, что любые ее слова сочувствия не уместны. Трагедия затронула что-то глубоко внутри нее самой, и она загрустила. Ей было жаль отца и оставшегося брата и, разумеется, ту, которую Расс любил. Глаза Рейн увлажнились, но она сдержала слезы, сосредоточившись на чем-то за окном.

— Что стало с девушкой?

— Никто не знает. — Голос Дэвида стал жестче. — Она не пришла на похороны… даже не связалась с нами. О смерти моего сына говорилось в университетских кругах и за пределами его. Она должна была бы знать.