— Ну вот мы и дома, — сказал он, открывая дверцу машины.

Рейн полупривстала, пытаясь выбрать из сумок свадебные подарки.

— Оставь. Я притащу это завтра, — сказал он и подождал, пока она выйдет и закроет дверцу. Тут Кайл неожиданно поднял ее на руки: «Традиция», — сказал он, успокаивая ее взглядом. Сердце ее сильно билось. Но Рейн заставила себя расслабиться, позволила пронести себя через порог его — нет, их дома. Он внес ее внутрь. Руки его были теплыми, и нежным было прикосновение. Едва поставив ее на ноги, он сказал:

— Мне бы хотелось выпить, а тебе?

Рейн отказалась, но последовала за ним в комнату. Она сразу увидела кучу тарелок, ножей и вилок, фарфоровой посуды. Около серебряного ведерка со льдом, где охлаждалось шампанское, лежал листок бумаги. Кайл посмотрел на записку, и улыбнулся. «Это от отца, — объяснил он, сервируя стол. — Наилучшие пожелания нам обоим… И, кажется, это первый раз, когда отец использовал данные мной ключи. Я думал, что они пригодятся ему, когда он в городе, но он всегда предпочитает возвращаться на ферму», — добавил Кайл.

Рейн уже пришла в себя и вешала пальто в ближайший шкаф.

— Что бы то ни было, но пахнет хорошо. Что у нас тут? — Она подошла к кофейному столику, чтобы поднять крышки расставленной на нем посуды. — Утка в апельсиновом соусе, — удивилась она, — желудевые кабачки, детский снежный горошек…

— И шоколадный мусс в холодильнике, как сказано в записке, — сказал Кайл. — Ну вот, все готово. Шампанского, миссис Бенедикт?

— Да, спасибо. — От этого впервые услышанного обращения ее пронзило волнение и серые глаза потемнели. Кайл вынул пробку и наполнил бокалы.

— За нас, — произнес он просто, — и за нашего будущего сына.

«Стивен», — пронеслось в мозгу Рейн. И вдруг до нее дошло, чего они старались достичь и в чем были трудности. Предстояло создать уютную и счастливую жизнь для малыша. Стать для него родителями. Но как могло что-то получиться, пока она и Кайл вели себя как противники? Стивен слишком раним и внимателен к любой мелочи. Он сразу же почувствует, если у них с Кайлом будет что-то не так. А ведь «не так» уже бывало постоянно, и вина, в большинстве случаев, падала на нее, причем, если честно относиться к себе, то заслуженно. Вечно она была то слишком подавлена, то слишком испугана, то слишком щепетильна, чтобы полностью отдаться нормальным интимным взаимоотношениям. Это была отрезвляющая мысль, которая, видимо, что-то изменила в выражении ее лица. Во всяком случае Кайл, посмотрев на нее, поставил свой бокал, чтобы сказать, что он очень устал.

— Кайл… — сказала она, чувствуя, что сейчас ей нужно что-то сделать, чтобы удержать в себе пришедшее к ней озарение. Было тяжело, но надо было пройти этот путь. Ее глаза уставились на него. Трясущейся рукой она поставила стакан на низкий столик. Потом подошла к нему, положила руку на его мускулистую руку, чтобы почувствовать ее тепло своей ладонью. Она уловила его мужской запах, и сердце сильно забилось.

— Да? — Своей ободряющей интонацией он, казалось, помогал ей, а быстрый блеск в его глазах придавал ей смелости. И она продолжала:

— Я хочу, чтобы этот брак не был пустой формальностью.

— Ради Стивена?

— Конечно, ради Стивена, — согласилась она. — Но и ради меня и тебя.

Его глаза стали вновь очаровательно синими, и ее охватило внезапное удивление, что этот очень привлекательный мужчина был теперь ее мужем. Он обнял ее, лицо его стало строгим, но это было не похоже на недовольство, которое бывало прежде.

— Я попросил тебя стать моей женой, Рейн. Я думаю, это что-то для тебя значит. Если тебе нужны мои заверения…

— Они мне, возможно, понадобятся, — согласилась она, взглянув на него тревожно. — Я провела всю жизнь, стараясь избегать серьезных связей такого рода. Мне казалось, что это было самое мудрое решение. Самое надежное, как я полагала.

— Потому ты с первого дня наших взаимоотношений всецело переключилась на Стивена.

— Это совсем другое дело. Стивен был таким невинным, беззащитным. И покинутым. — Она пожала плечами. — Я ведь была такой сама, помнишь?

— Я помню. — Кайл притянул ее к себе и стал гладить. От его дыхания шевелилась прядка волос. — Расскажи мне о твоем отце.

— О нет, Кайл, — застонала она, не желая разрушать атмосферу лирической задушевности и погружаться в тяжелые воспоминания. Вздохнув, она закрыла глаза, но спустя мгновение поняла, что было слишком поздно уклоняться от вопросов.

— Если я сказала тебе, что он был бесчувственный человек, — начала она медленно, — то я была неправа. Он был добрый, обходительный, вежливый. Теперь я понимаю, что сделала с ним смерть матери, как тяжело было самому растить ребенка. Он пил и, должно быть, не всегда имел работу, потому что я помню, что он бывал дома бо'льшую часть дня. Обычно когда ему удавалось найти работу, за мной присматривал наш сосед. Иногда я была голодной. — Она почувствовала, как Кайл обнял ее. — Нечасто, но иногда. Я думаю, моя болезнь была для него благословением, возможностью успокоиться и знать, что за мной ухаживают, меня кормят, снимая бремя с его плеч. Поэтому, сдав меня в больницу, он и не вернулся за мной. Я ждала его три года…