— Думаешь, я поверю в то, что богиня могла иметь нечто общее с тобой?

Ашерон не мог говорить, он даже не мог отрицать этого. Артемида заморозила его голосовые связки, она думает, что я сказал им…

Ашерон покачал ей головой, пытаясь заставить понять ее, что он не сказал никому ни единого слова. Отец снова сжал его горло.

— Прекрасно. Давай посмотрим, что о тебе думает богиня.

Он повернулся к стражникам.

— К дворцу Артемиды его.

Отец ухмыльнулся ему.

— Если ты так много значишь для богини, то конечно она придет и спасет тебя. А если нет, то мы покажем всему миру, что делаем с богохульными шлюхами — бить его до тех пор, пока не покажется Артемида.

— Нет! — выкрикнула Рисса. Но было уже слишком поздно. Абсолютно голого, Ашерона бесцеремонно вытолкнули из дворца и потащили по переполненным улицам, его тело было в крови еще до того, как они достигли храма. Все заинтересовались, когда охранники затащили его на алтарь и распяли между двух колонн.

— Что это такое? — потребовал верховный жрец.

— По приказу короля, богохульник будет получать наказание до тех пор, пока богиня не появится. Он будет избиваться от ее имени, пока она покажет себя и не остановит это.

Ашерон встретился взглядом с Артемидой, и удовлетворение в этих зеленых глазах обожгло его.

— Я же говорила, что случится, если ты предашь меня.

Ее голос прошелестел у него в голове. Ашерон задохнулся от слез, когда первая плетка рассекла ему спину.

— Я не предавал тебя, — прошептал он, — клянусь тебе.

Артемида подошла ближе и кинула ему в лицо те жемчужины, которые он подарил.

— Бейте его сильнее, — зашептала она палачу, — пусть он прочувствует каждую плеть.

Ашерон заорал, когда удары стали врезаться еще глубже. Толпа приветствовала его наказание. Сдерживаемые воспоминания разорвали его даже больше, чем плети. Он снова был в доме Эстеса, окруженный людьми, которые пинали, хватали и взывали к тому, чтобы он был унижен и покорен. Сколько раз над ним глумились, смеялись и высмеивали?

— Моли меня о пощаде, шлюха.

Голос его дяди был громким и отчетливым. Ашерон уставился на Артемиду. Как она может делать с ним такое? Как? Артемида в глубине души вздрогнула от мучительной боли в этих проникновенных серебряных глазах. Они обвинили ее в чем-то таком плохом. Она предупреждала его, что произойдет, если он кому-нибудь расскажет. Как он мог подумать даже на минуту, что Артемида шутила?

— Я дала тебе все! — зарычала она на него, удостоверившись, что только Ашерон мог видеть и слышать ее.

— Все! — он опустил голову, прежде чем прошептать самым тихим голосом, на который был способен, — я любил тебя.

Артемида завизжала от такого оскорбления. Да как он смеет говорить такое, после всего того, что он причинил ей за сегодня. Если кто-нибудь узнает, что она позволила ему прикасаться к себе, то Артемида будет уничтожена. Он что думал, что его ничтожная любовь сможет уменьшить ее унижение, отсрочить ее разрушение? Какая же это любовь, когда из-за него она опустилась на дно и теперь все насмехаются над ней.

— Сильнее! — подстрекала она стражника, — я хочу, чтобы его кровь залила пол моего храма. Это проучит его!

— Ты ничто для меня, смертный! — ухмыльнулась Артемида ему на ухо, — ничто!

Ашерон позволил себе зарыдать, когда богиня покинула его. Не было нужды молить ее о прощении или о пощаде, так как было очевидно, что ни одного из этих качеств в ней не присутствовало. Более того, он почувствовал, как она отобрала у него способность драться. Артемида забрала у него все.

Не имея больше никаких сил терпеть эту боль, Ашерон провалился в забытье, но это была короткая передышка, потому что они привели его в чувства, чтобы продолжить экзекуцию. Во время третьего подхода, Ашерон открыл глаза и обнаружил отца и Стикса, стоящих перед ним.

— Ну и где твоя богиня, червь?

Он взглянул на Риссу, чье лицо было бледным и осунувшимся. Ашерон увидел вину в ее взгляде, пока слезы текли ручьем по ее щекам.

— У меня нет богини, — у него больше никого не было, и он знал об этом, — просто кастрируйте меня и покончим с этим.

Но они не согласились на это. Вместо этого, они били его до тех пор, пока не потеряли счет плетям. То теряя, то приходя в сознание, он не мог сказать, когда битье, наконец, закончилось. Ашерон ничего не мог чувствовать, кроме жалящей боли на спине. И все равно для него не было пощады. Они оставили его привязанным к алтарю, где толпа могла добавить свои удары в защиту своей возлюбленной богини. На протяжении трех дней Ашерон так провисел без еды или какого-нибудь мало — мальского комфорта. Последнее, что он помнил, был подходящий к нему нахмурившийся Мерус.