1 ноября,9529 г. до н. э.

Сегодня отец переселил Ашерона из моей комнаты в новую. Он все еще был крепко привязан к кровати, но, по крайней мере, хоть был одет на этот раз. Кормежки все продолжались, однако проводились всего пять раз за день. Я использовала каждую возможность, чтобы увидеть Ашерона, и от каждой нашей встречи мое сердце еще больше болело. Он не двигался при мне и совсем не разговаривал со мной. Он лежал, уставившись в потолок, как будто все происходящее вокруг его абсолютно не касалось.

— Как бы я хотела, чтобы ты поговорил со мной, Ашерон.

Он вел себя так, как будто я для него не существовала.

— Ты должен знать, что я тебя люблю. И не хочу видеть тебя в таком состоянии. Пожалуйста, младший брат. Ну, можешь ты хотя бы взглянуть на меня?

Он даже не моргал. Его нежелание отвечать злило меня, и часть меня, даже хотела разразиться бранью в его сторону. Но я попридержала свой язык. Он и так достаточно настрадался от оскорблений отца, стражников и слуг, которые его кормили. Я больше не могла ничего изменить. И с этим осознанием, я покинула его и продолжила готовиться к своей встрече с Апполоном.

20 ноября,9529 г. до н. э.

Ашерон продолжал лежать, не шевелясь на своей кровати. Он все также смотрел в потолок, игнорируя меня, пока я пыталась разговорить его.

— Как бы я хотела, чтобы ты ответил мне, Ашерон. Я скучаю по тем дням, когда мы разговаривали с тобой. Ты был моим лучшим другом. Я могла рассказать тебе абсолютно все, зная, что ты ничего не доложишь отцу.

И снова никакой реакции. Что же заставит его обратить на меня внимание? Безусловно, он не может все время вот так лежать на кровати. А с другой стороны, учитывая тот факт, что он провел многие месяцы, сидя в тесной дыре, Ашерон мог вынести больше, чем просто лежать и не двигаться.

Мое сердце болело за него. Когда я отошла от кровати, то вдруг заметила нечто странное. Приглядевшись, я подошла к спинке, где его лодыжка была скована железными кандалами. Мне потребовалась секунда, чтобы понять, на что я смотрю. Свежая и запекшаяся кровь покрывала металл. Я вскрикнула, когда увидела растерзанную и кровоточащую кожу, спрятанную под обшлагами. Значит, Ашерон все-таки не всегда был неподвижен. Глядя на раны на его руках и ногах, я могла сказать, что он отчаянно сражался за свою свободу, когда был один. Когда я увидела кровь, весь мир выкрасился для меня в красный цвет. С меня хватит его страданий. Гневу моему не было предела. Я вышла из комнаты и пошла искать отца.

Быстро пробежав по дворцу, я поняла, что он находиться в тренировочной зале и наблюдает, как Стикс практикуется в фехтовании.

— Отец?

Он одарил меня раздраженным взглядом, мол, как я посмела вмешаться в его наслаждение действиями Стикса.

— Какие-то проблемы?

— Вообще-то да. Я хочу, чтобы освободили Ашерона. Я настаиваю на этом.

Он ухмыльнулся на мою просьбу.

— Зачем? Что он будет делать с этой свободой?

Я хотела, чтобы он понял, что делает тому, кто не причинил ему никакого вреда. Тому, кто был его кровью и плотью.

— Ты не можешь держать его привязанным, как зверя, отец. Это жестоко. Он даже не может справить свои естественные нужды.

— А также позорить нас.

— Чем позорить?

— Женщины, — гаркнул он, — вы все слепы. Неужели ты не видишь, кто он такой?

Я точно знала, что представляет из себя мой брат.

— Он мальчик, отец.

— Он шлюха.

В этих словах было больше яда, чем в змеиной яме, куда мой отец кидал своих врагов. Это еще больше разозлило меня.

— Он был истерзанным рабом, которого ты выкинул на улицу. Что еще ему оставалось делать?

Ответом на этот вопрос было дикое рычание. Но я не собиралась отступать.

— С меня хватит, отец. Я больше не потерплю этого ни одной минуты. Если ты не снимешь с него оковы, я побрею голову и изуродую свое лицо так, что ни Апполону, ни кому-либо еще, больше не понравлюсь.

— Ты не посмеешь.

Впервые в жизни, я смотрела на него, как на равного. В глубине души я знала, что смогу нанести себе этот вред.

— За жизнь Ашерона, посмею. Он заслуживает большего, чем существование животного.

— Он ничего не заслуживает.

— Тогда ищи другую подстилку для Апполона.

Его глаза потемнели так, что я была уверена, что получу за свою дерзость. Но неожиданно я выиграла эту битву. В тот же день Ашерона освободили. Он лежал даже когда оковы уже раскрыли, и я увидела настороженность в его глазах. Он ожидал, что что-то худшее могло произойти с ним. Когда кандалы совсем убрали, я приказала стражникам выйти из комнаты. Ашерон ни разу не пошевелился, пока мы не остались наедине. Медленно и со злобой он заставил посмотреть себя мне в глаза. Его шатало, так как мышцы были слабыми из-за малой подвижности. Его длинные белокурые волосы были спутанными и жирными. Его кожа была безумно бледной из-за того, что тьма была его недавним домом. Густая борода покрывала щеки. Под глазами пролегли глубокие морщины, но, по крайней мере, он больше не выглядел привидением — обильная еда помогла набрать ему вес, и сейчас он отдаленно походил на человека.