– Крысы – это актуально и очень своевременно, – важно заявил Хантер. – Надо будет потом стрельнуть у Глафиры, пардон, у младшего лейтенанта Ивановой, несколько мышеловок, вернее, дельных крысоловок. Ну, таких – в виде клеток – чтобы зазря не калечили пойманных животных.

– Опыты будете ставить, – понятливо вздохнул Шмидт. – Ох, уж, эти доктора! Их пшеничным хлебом не корми, дай только возможность вволю поработать острым скальпелем… Кровожадные вы, ребята, даже круче, чем камбоджийские головорезы приснопамятного генерала Пол Пота.

– Причём здесь – опыты? – непонимающе захлопал ресницами Хантер. – Я крысиные бега имел в виду…

– Чего? Какие ещё бега, мать твою? Издеваешься, штатский?

– Ну, в знаменитом романе Дмитрия Глуховского крысиные бега являлись главной забавой. В смысле, главной забавой для подземных узников, замурованных последствиями ядерной войны – на долгие годы – в помещениях метро… А для того, чтобы устраивать такие бега – надо сперва наловить много крыс. Произвести отбор достойных особей… Правильно я говорю, господин майор?

– Отставить бессмысленный и пустой базар! – раздражённо отмахнулся Артём. – Детский сад, он, очевидно, бесконечен – для некоторых деятелей… Дмитрий Алексеевич, что там у тебя с показателями приборов? Процесс, надеюсь, завершён?

– Так точно! – дисциплинированно откликнулся Фюрер. – Наблюдается незначительное повышение радиоактивного фона – по сравнению с платформой нашей станции, я успел перед выходом на маршрут снять основные показатели… Но это абсолютно некритично. Пока нет серьёзных поводов для беспокойства.

– Молодец! Всё, бойцы, двигаемся дальше!

– Подожди, командир, минуту-другую. Надо же технику убрать в рюкзак. Я мигом!

«Смотри-ка ты, какой этот Фюрер понятливый!», – умилился внутренний голос. – «Всё схватывает – практически – на лету…».

Шпалы, рельсы, абсолютная тишина, нудно давящая на уши, редкие боковые технологические ответвления.

«Скучное и однозначно-неприятное это дело – тупо и размеренно шагать по неосвещённому туннелю в полнейшей и откровенно-жутковатой темноте – с прибором ночного видения на голове», – от нечего делать ударился в заумные рассуждения словоохотливый внутренний голос. – «Всё такое смутно-зелёное, призрачное и тревожное… Как в плохих американских фильмах-ужастиках. Того и гляди, какая-нибудь жуткая гадость выскочит из ближайшей «боковушки». Выскочит, и безжалостно порвёт, икая от тысячелетнего голода, на составные части. Тем более, что – в данной ситуации – это вполне, даже, вероятно… Кстати, а почему туннель полностью не освещён? Ведь, первые сто пятьдесят метров, как я помню, должны быть – согласно строгим инструкциям – освещены аварийными лампочками… Более того, почему не работает местная телефонная «метрошная» связь? С городскими и мобильными телефонами всё более-менее понятно. Но, местная? Ведь, между станциями метрополитена проложены отдельные телефонные провода, заключённые в надёжную оплётку. Следовательно, они где-то повреждены? Передавлены частичным обвалом туннельных стен? Смяты взрывной волной? Перерезаны человеческой рукой, крепко сжимающей ножницы по металлу? Последний вариант – более чем вероятен…».

Внутренний голос (сука надоедливая и приставучая), естественно, сглазил. Когда – по приблизительным расчётам – до «Выборгской» оставалось метров пятьсот с копейками, и Артём уже подумывал об объявлении привала, чтобы попытаться задействовать рацию, вручённую Мельниковым, из правого бокового хода она и выскочила – «какая-нибудь жуткая гадость», предсказанная внутренним голосом.

– Всех порешу на хрен! – раздался отчаянный гортанный вопль, и на Артёма обрушилась непонятное, массивное и совершенно голое существо.

Вернее, попыталось обрушиться. Он умудрился-таки отклониться в сторону и успел отдать нужную команду:

– Не стрелять!

Пируэт, блок, удар, второй, хруст костей, обмякшее голое человеческое тело, распластавшееся на рельсах.

– Парадоксы неуклонно множились! – переведя дыхание, зло высказался Артём, после чего подхватил неизвестного голого типа под мышки, проволок на несколько метров вперёд и аккуратно прислонил спиной-головой к шершавой стене туннеля.

«Хорошо ещё, братец, что этот охреневший ублюдок (урод, сумасшедший, идиот, мутант?) прыгнул именно на тебя», – любезно поделился своими ощущениями внутренний голос. – «В любом другом раскладе пришлось бы стрелять на поражение. Непременно – на поражение! Образовался бы хладный и, безусловно, молчаливый труп. Толку-то – от этих дурацких трупов… Сейчас же мы имеем дело с потенциальным «языком». Совсем другое дело! Ключица, мол, сломана? Это – для эффективного допроса – как раз, и не помеха. Скорее, даже, наоборот, повод для откровенного разговора по душам…».

– Командир, подвинься-ка чуток, – раздалось над ухом.

Шмидт вытащил из правого кармана штанов кусок специального широкого шнура и ловко, секунды за четыре, надёжно «спеленал» – в волосатых щиколотках – голые ноги неизвестного.

– Э, да тут ключица сломана, – недовольно сообщил Шмидт через несколько секунд. – Аккуратней, однако, надо работать, бережнее… Руки связывать, пожалуй, не стоит, потом кости могут срастись вкривь и вкось. Будем действовать по-другому…

Он вынул из левого кармана кружок обычного медицинского пластыря и попросил:

– Майор, отлепи его, то есть, нежданного пленника, на несколько секунд от туннельной стены… Ага, так! Подержи немного, я пару-тройку оборотов сделаю, руки – чуток – прихвачу к туловищу.… Вот, теперь он, падла грязная, никуда не денется… Что дальше?

– Отщёлкни-ка «ночное видение», я тебе фонариком подсвечу, а ты внимательно осмотри грудь и плечи этого пещерного чудика. Там, похоже, имеются какие-то татуировки. С «прибором» на глазах не разобрать толком… Хантер, пройди-ка по туннелю метров на семь-восемь вперёд, к повороту. Выгляни, осмотрись… Ну, что там?