«Мама, почему ты отдала его в дом престарелых? – неожиданно для себя спросил Андерс. – Ведь у него, по болезни, плохо действовала лишь одна рука. А все равно это именно он все делал по дому! И потом: как ты смогла его туда устроить? – он хотел сказать «упечь», но сдержался. – Ведь ему не было и пятидесяти!»

Меврау ван Риддердейк непонимающе взглянула на сына. Ее взгляд означал: это, видимо, мне снится? Затем она поджала губы, презрительно вздернула брови, полуприкрыла глаза и многозначительно отчеканила:

«Ты не можешь знать всего. – Вздохнула, вновь перекрестилась и неукоснительным, бессменным тоном непогрешимости повторила: – Да, брак – это серьезное испытание, посылаемое нам милосердным Господом».

13.

«Подвезешь меня к станции?» – спросил Андерс.

«А что случилось?»

«Я без машины. Она не в порядке».

Андерс врал, чего с ним практически не бывало.

Он допил причитавшуюся ему чашечку чая у нее дома. Просто ему хотелось побыть с матерью еще, хотя бы несколько минут. И ему хотелось невозможного – чтобы мать позаботилась о нем.

Он густо покраснел – от всего сразу. Но мать не заметила этого.

«А что случилось с твоим авто?» – поливая цветы, машинально поинтересовалась меврау ван Риддердейк.

«Тормоза сдали».

«Так почему бы тебе не пройтись пешком? Врачи говорят, это полезно».

«У меня нога левая не в порядке».

Что случилось с ногой сына, меврау ван Риддердейк уточнять не стала.

Она начала собираться: поправила перед зеркалом волосы, брызнула на них парфюмом, слегка подкрасила губы, сняла ворсинки с пальто…

Годы ничуть не уменьшили прямизну длинного, словно бы вытянутого ее тела. Наоборот, с годами ее худоба усилилась. В молодости, возможно, такое строение фигуры выглядело грациозным…. Волосы, довольно густые, мать стригла коротко, и они стояли торчком, словно щетина аккуратной металлической щетки. В целом, к семидесяти годам, она стала отчетливо напоминать деревянную палку со стальным набалдашником на конце.

Они сели в машину. Наступил вечер. Весь короткий путь до вокзала они ехали по дороге, усеянной разноцветным серпантином и конфетти. Был конец детского праздника.

У железнодорожной станции «VlaardingenCentrum»оба вышли из машины. Было уже совсем темно. Горевшие фонари только подчеркивали темноту вокруг.

«Спасибо тебе, мама», – сказал матери Андерс, обнял и поцеловал ее.

«За что именно?» – сочла нужным уточнить, как всегда пунктуальная, напрочь лишенная материнских инстинктов, меврау ван Риддердейк.

«За авто, конечно», – второй уже раз соврал Андерс.

Меврау ван Риддердейк удовлетворенно кивнула. Пару секунд простояли в молчании. Наконец мать сделала шаг к дверце.

«Поцелуй и ты меня, мама…» – наконец выдавил из себя Андерс.

Берта ван Риддердейк не знала, как надо целовать детей. Андерс не был исключением. Она никогда этим не занималась, то есть не снисходила до поцелуев и не унижала себя сюсюканьем. Кстати, втайне она очень гордилась, что выполняет свой христианский материнский долг четко, неукоснительно – и без каких-либо сантиментов.

Дети, привыкшие к ее деревянной педагогической непогрешимости, никогда не просили ее поцеловать их, даже если болели.

А сейчас сын вдруг попросил. И потому она даже растерялась.

Несколько секунд меврау ван Риддердейк постояла у дверцы машины, глядя на Андерса так, будто он вымолвил нечто иностранное.

Она действительно не имела ни малейшего представления о том, как выполнить его просьбу.

14.

Андерс брел по голому острову Тексел, прикрывая голову руками. Было двадцатое декабря. Шел дождь вперемешку со снегом, но зато ветер был не очень силен. Один раз Андерс, упав, расшиб колено и локоть. Внезапно непогода улеглась. Было около трех часов дня, и небо выглядело никаким, то есть самым страшным: словно на засвеченной фотографии. Андерс по-прежнему прикрывал голову руками, хотя они от этого сильно затекали и еще больше мерзли.

Открылось голое, пустое пространство земли. Он брел под голым, пустым небом. Глаз из глубины неба наблюдал за ним безотвязно, зная об Андерсе нечто такое, чего не знал он сам. Не хотел, боялся, отчаянно не хотел знать. И потому прикрывал голову руками. А чем еще мог бы он ее прикрыть?

Он брел по острову Тексел в северо-западном направлении. Эта часть суши была абсолютно безлюдной. Через два часа, в самом конце проселочной дороги, показалась знакомая мельница. Когда-то, на заре своей супружеской жизни, Андерс с женой снимали там летом небольшой флигель у знакомого мельника. С близнецами, пока не родилась первая дочка, они прожили так несколько летних сезонов.