Шрифт:
после выступления,
после аплодисментов,
после занавеса и погашения света,
и затем, после вашего дикого сабантуя,
я не смогу вычленить тебя
из монолитной стены,
где, поверх каменных лиц,
вьются, извиваются, пляшут
языки,
языки-язычища пламени;
бессчетное множество раз
я признавался себе,
что ты уже не вернешься ко мне,
не вернешься вовек,
но даже не это было самым страшное,
знаешь, мне казалось,
вот что самое жуткое,
не совместимое с дыханием,
не совместимое с биением сердца:
мне казалось,
я не встречал тебя никогда,
ты не была даже рядом со мной никогда,
и даже сон о тебе был чужим;
и ты останешься там,
с ними,
за ними,
в них,
по полному праву,
ты просто останешься там, где существовала всегда,
безликой частицей пламени,
на веки вечные,
до скончанья времен,
понимаешь меня?–
конечно же, нет
хор стоит как пожар до самого неба
Het hart zal ook in het lachen smart hebben;
en het laatste van die blijdschap is droefheid.
И при смехе иногда болит сердце, и концом радости бывает печаль.
(Притчи Соломона, гл. 14, ст. 13)
* * *
Часть четвертая
1959
ER IS EEN TIJD
OM TE ZOEKEN EN TE SPREKEN *
* Время – искать и говорить. Екклезиаст.
1.
Коренной наследник древних батавов (с небольшой частью фризской крови), то есть в некотором роде (коль подходить формально)типичный нидерландец, Андерс вознамерился приложить все разумные силы для выхода из ловушки.
Но что значит – «типичный нидерландец»? Такая формулировка неизбежно ввергает ее пользователя в пучину пошлости. А оттуда не видно вообще ничего.
Тем не менее, отрицать, что такой стереотип существует – пошлость тем более густопсовая, что сдобрена ханжеством. Поэтому скажем так: да, такой стереотип (наравне с прочими) существует, отражая взгляд на нидерландцев других европейских народов (главным образом, соседей), и диктует он, в основном, следующее: типичный нидерландец – это человек, в первую очередь, непреложного («клинического», «паранойяльного») здравомыслия, а также рационализма – притом рационализма такой плотности, который готов к овеществлению в курьезный туристический сувенир; это человек дисциплинированных повседневных чувств, умеренный абсолютно во всем, и, главным образом, позитивист.
Иначе говоря, он доверяет своей голове и своим рукам. Исходя из этого, поверит он ни в коем случае не цветистым сентенциям книг (даже священных), не изречениям мудрецов (будь то, помимо авторитетов его конфессии, хоть знатоки суфизма, хоть эксперты ламаизма), а голове и рукам наиболее знакомых ему людей.
Притом Андерс, к чести его надо сказать, не подпадал под изречение автора знаменитого «TheDevil’sDictionary», Амброза Бирса, а именно: «Советоваться – это значит искать одобрения уже принятой линии поведения».
Никакой «линии» у Андерса не было и в помине.
Он просто не хотел погибать.
И потому – пытался отчаянно сопротивляться сложившейся ситуации. Говоря конкретно, он пытался сопротивляться тому, что второй инфаркт привел его к инвалидности, что после второго инфаркта он стал зарабатывать гораздо меньше, потому что со стрессами (которые предполагала прежняя его должность) уже справляться не мог и даже должен был их заранее исключить; он должен был сопротивляться тому, что жене, вследствие этого (дабы выплачивать деньги за дом, в который они совсем недавно переехали), пришлось брать дополнительную работу (у нее была маленькая пекарня); он изо всех сил должен был сопротивлялся тому, что уже не так, как прежде, радует жену в вопросах телесной любви; что в свои тридцать девять стал панически бояться инсульта (и всего, что с ним связано), что хор, так или иначе, приведет его к третьему инфаркту – хорошо, если смертельному.