Это был зазеркальный мир. Оказывается, он существовал именно на острове. Переплыв Ла-Манш, пробравшись по суше на север, Андерс словно бы проник сквозь амальгаму – и попал наконец туда, куда все свое догимназическое детство так упорно мечтал войти. И вот сейчас он вертел головой и смеялся, как holy fool. * Хотелось почему-то идти все быстрее, быстрее, быстрее! – и он двигался все стремительней, почти уже несся – как авиалайнер на взлете, на взлете! Андерс уже не помнил ни детей, ни жены, они еще не появились в этом заново сотворенном мире, врученном ему одному – как огромный, размером с Землю, зелено-голубой подарок, как приз – да, приз, – бог знает за какую такую победу. В новорожденном мире был только он, и где-то – совсем рядом! – незримо, но тем более ощутимо – любимые, совсем молодые, красивые, любящие друг друга, счастливо смеющиеся родители…

* Блаженный. (Англ.)

На одном перекрестке, который, казалось бы, не представлял собой ничего особенного, Андерс остановился как вкопанный. Странное и в то же время очень конкретное взаимодействие цвета и света… может быть, даже температуры… да, температуры и воздуха… дыхания и сердцебиения… звуков и запахов… и каких-то еще неведомых параметров, от называния которых причина не делается яснее… вернули Андерса в одно из лучших ощущений детства.

13.

…После Шотландии Андерс почувствовал себя обновленным, счастливым, полным сил, что было особенно необходимо, так как дома его ждали перемены: в июне родилась девочка, которую назвали Анна-Маргарет; жена перестала ходить в хор, всецело отдавшись воспитанию малышки, этот факт оказался своеобразной терапевтической реабилитацией для Андерса, врачи уверяли, что омертвелая ткань сердца полностью зарубцевалась, притом почти без нарушений сердечной функции; двенадцатилетние Фред и Ларс, добровольно, занялись дополнительным (в школе был пока только английский) изучением языков: Фред – французского и польского, Ларс – немецкого и шведского; восьмилетняя Ирис стала брать уроки танцев; через полгода, к Рождеству, Андерса значительно повысили в должности, он стал зарабатывать в два раза больше; они с женой продали прежний дом и купили – там же, в Утрехте – более просторный, где малышке сразу была выделена отдельная комната; жена уговорила Андерса взять девочке няню, он сделал и это; и вот наступил очередной вторник, и жена неожиданно пошла в хор; и наступила пятница, и жена – в приподнятом настроении, помолодевшая, красивая, как никогда – пошла в хор; и наступил вторник, и жена – уже привычно, естественно, совсем как обычно – пошла в хор; и наступила последняя пятница лета тысяча девятьсот пятьдесят девятого года, и с Андерсом случился второй инфаркт.

14.

стозевное, многоочитое чудо,

чудище дивное, чудище лютое,

хор встает, как восход,

хор стоит, как пожар,

хор стоит как пожар до самого неба -

грозный, громокипящий, предвечный;

хор,

пылающий монолитный метеорит,

одинокий титан,

изгой неведомых чужедальних галактик;

ты, частица его,

ты не видна в этом слепящем сиянии,

ты не слышна в этом штормовом, бушующем огневище,

твои черты мелькнули, исчезли,

да ты ли это была?

твое лицо – что это было?

безучастный лик идола,

увенчанный увесистым, словно булыжник,

суррогатом венца,

грубым, громоздким,

схожим –

излишеством,

грузным величием –

с грубым азиатским роскошеством,

с украшением

сфинкса, скифа, мертвеца-фараона

твое лицо

кажется мне совсем незнакомым,

земноводным,

ноздри и чешуя,

твое лицо в этом страшном тяжеловесном уборе

уже не отличимо от чужих;

меня, наверно, забросили

на кольцо Сатурна,

я один,

кругом ночь и холод,

я теряю сознание,

и навигатор утерян,

да и к чему он?

бессчетное множество раз в эти годы

я оказывался в глубоком нокауте от своей догадки,

что и после до-ре-ми,

после распевки,

что и после фа-соль-ля-си,

после репетиции,