Дядя Коля стоял, ожидая, что майор и его назовет по фамилии, спросит, чем он занимается. Признаться, этого ждали и мы с Димкой. Однако ничего подобного не произошло. Можно было подумать, что мы для него не существуем.

— Будем знакомы — майор Загородько... А это,— показал на своих подчиненных,— члены, так сказать, боевого отряда — лейтенант Мальцев и боец Коноплин. Слушай, Коноплин,— обратился к бойцу,— расседлывай коней и пускай их пастись. Здесь мы заночуем. До деревни отсюда далеко?

— Километров десять-двенадцать,— ответил дядя Коля каким-то упавшим голосом.

Но майор даже не взглянул на него. Не спеша снял плащ, аккуратно повесил его при входе в избушку на крюк, вбитый в стену, походил, чуть-чуть приседая и работая руками.

— Как вода?

— Что вы, товарищ майор,— удивился Серега.

— А что? — Майор подошел к подмытой глинистой кромке берега, сунул руку в воду.— Здесь что, ключи?— спросил, не обращаясь ни к кому в отдельности.

— Мужики ручей запрудили...— опять как-то робко подал голос дядя Коля.

— Мужики знали, что делают,— по-прежнему не глядя на золотоискателя, как будто его и не было здесь вовсе, сказал майор.— Смотрите, какая красотища. И вода и кедрачи рядом. А где кедрачи, там всякое зверье. Зимой здесь охотники капканами ловят и из ружей постреливают.

— Вы что, бывали в этих местах, товарищ майор? — спросил Мальцев.

— Давно, еще в коллективизацию. Раскулачивать пришлось. Ну, приехал, посмотрел... Кулаков высылали на север, чтобы они там отучались от эксплуатации. А из этой дыры куда высылать? Пожил я здесь с недельку, колхоз, понятное дело, на рельсы поставил... Когда уезжал, так знаешь, как меня провожали? Суют — кто мед, кто сало, насилу отбился.

— Медку-то могли бы и взять, товарищ майор, сейчас бы пригодился,— смеясь, пошучивая, сказал лейтенант.

— Нельзя, Мальцев, нельзя. Я тогда приехал как представитель власти. И от того, как бы я повел себя, зависел не только мой личный авторитет, моя репутация, но и авторитет, репутация всей политической ситуации.

— Сколько же вам тогда было, товарищ майор?

— Я был ненамного старше тебя, Мальцев, а кумекал, что к чему.

Коноплин между тем спутал лошадей и вернулся к избушке.

— Что, дядя, рыбки-то наловили? — подмигнул дяде Коле.

Тот махнул рукой: до рыбки ли здесь... Зато Серега отнесся к словам Коноплина вполне серьезно.

— А у тебя что, неводок с собой? Так давай, мы это живо!

— Я думал, неводок-то здесь найдется, чалдоны — они на каждой заимке, где есть озерцо или пруд, держат неводок, бредешок. Народец практичный, расчетливый. Ну, рыбки не наловили, так, может, рябчиков настреляли? Вон у вас какая пушка...— Он показал на Димкину одностволку.

— Слишком многого ты захотел, Коноплин,— сказал майор, заглядывая в избушку.— Они даже сена не догадались натаскать. На чем же вы спать собираетесь? На этой трухе? — И, как бы впервые обратив внимание на нас с Димкой, в упор спросил:— Ну, а вы? Вы-то что здесь болтаетесь? Через три дня в школе, понимаете, первый звонок, а они по тайге шатаются, ну огольцы!

Новый человек, тем более если этот человек облечен властью, неизбежно несет с собой и новые порядки.

Сено в избушке, действительно, давно превратилось в труху. Мы с Димкой вынесли его и сложили на кострище. Оно вспыхнуло, обдавая жаром.

Здесь же, у порога, нашелся и веник-голик.

— Давай, а я схожу за сеном,— показал на веник Димка.

Я принялся мести. Сначала смел отруски и осечки с нар, потом вымел из-под нар и подмел пол. Окошки были маленькие, но света хватало. Я видел печку — настоящую русскую печку,— видел нары, лавки. На печке лежали распялки. Наверное, зимой охотники промышляли здесь белку, куницу и колонка.

— Ну как, подмел? — ввалился в избушку Димка, неся охапку сухого сена.

— Как видишь...

— А майор-то, а? Ты только глянь, глянь!

Мы вышли посмотреть.

Майор Загородько и лейтенант Мальцев нагишом вошли в пруд до пояса и плескались, тряся головой и пофыркивая.

— Ты сплавай, Мальцев, сплавай,— подзадоривал майор.

Дядя Коля сидел на корточках у костра и, казалось, не смотрел на купальщиков. А Серегу, судя по всему, одолевала зависть. Он то расстегивал, то снова застегивал рубаху, наконец, не выдержал — быстренько скинул с себя все верхнее и нижнее и с разбега бултыхнулся в воду.