— Куда это они спешат?

Я ожидал, что тот затянет свое «ну». Однако на этот раз Пашка заговорил нормальным, человеческим языком:

— А я знаю...

— Кто же знает?

Пашка смущенно опустил глаза и переступил с ноги на ногу.

Тогда дядя Коля спросил:

— Ты, парень, не видал здесь чужого мужика, здорового такого, черного?

— Не видал...

— А может, все-таки видал? Ты подумай, вспомни!

— Не видал...— Пашка снова переступил с ноги на ногу. Стало ясно, что больше от него ничего не добьешься. Если и видал, то все равно будет твердить, что не видал.

Дядя Коля вздохнул:

— Ладно, иди!

Пашка пошел своей дорогой. Я крикнул ему вдогонку:

— А шишек у вас много?

— Ну!

— А далеко за ними идти?

— А чтоб сказать очень, так нельзя. На гриве, за вторым логом. Там кедрачи.

Вот это выдал — целых три фразы за раз... Ну и Пашка!

Мы обошли молотилку со всех сторон.

— Ну, поглядим-посмотрим, что с этим агрегатом...— Дядя Коля потянул на себя привод, куда обычно впрягают коней. Шестерни застучали, передаточный вал завертелся, а барабан с блестящими зубьями как был, так и остался мертвым.— Понятно... Немного подтянуть, подвинтить и полный порядок... Что одни бабы могут, тут техника, ее понимать надо... Только, слышь, без гаечного ключа или хотя бы плоскогубцев, голыми руками и мужики здесь ничего не сделают... Глянь-ка, может, в сарае какие железяки найдутся, чалдоны народ такой, они все в сараях да амбарах держат...

Я шмыгнул в сарай. Здесь было темно, пахло дегтем и мышами. Я какое-то время стоял, привыкая к темноте, и вдруг, совсем неожиданно, увидел перед собой Федьку. Он стоял в двух шагах, за плечами у него был тяжелый рюкзак, а в руках — двустволка. Я хотел крикнуть: «Дядя Ко-оля-я!» Но Федька надвинулся на меня черной тучей, прижал к стене и зажал мне рот.

— А-м-м...— только и успел промычать я из-под жесткой Федькиной ладони.

— Вась, где ты?

Дядя Коля вбежал в сарай и остановился как вкопанный. Этим и воспользовался Федька. Отшвырнув меня в угол, он рванулся к золотоискателю и, не дав ему опомниться, свалил на землю и его. Как он это сделал, я не видел, только слышал возню, сдавленные хрипы и нечленораздельное бормотанье. А когда приподнялся, Федька уже сидел верхом на дяде Коле и заламывал ему руки.

— Ты, Николай Степаныч, у меня вроде хвоста...

— Слушай, Федор, отдай золото, добром тебя прошу. А не то ведь худо будет. Все равно тебя схватят,— задыхаясь от боли и обиды, проговорил дядя Коля.

— Разъяснил, спасибо,— ухмыльнулся Федька.— А ну сдай назад,— вдруг зарычал он, глядя в мою сторону. Видно, услыхал, что я начинаю подниматься.— Сдай, сдай, а не то задушу и тебя, мне терять нечего.

— Всех не передушишь. Да и поймают тебя скоро, гад ты ползучий. Обложат, как волка, и никуда тогда не уйдешь. Придется за все держать ответ.

— Уйду!

— Куда, подумай? Завтра сюда явится милиция... Ну что ты против милиции, один-то? И в тайге ты еще слепой щенок. Схватят и снова туда, откуда сбежал.

— Ну, схватят или не схватят — это мы еще посмотрим! — презрительно сплюнул Федька.

Он стоял, расставив длинные ноги на ширину плеч, и держал двустволку наизготовке. Казалось, еще слово и он разрядит в дядю Колю оба ствола.

— Ты ружье-то... ружье-то отведи, дура!.. Заряжено, поди, может и выстрелить,— растягивая слова, проговорил дядя Коля и тоже начал приподниматься.

— Не шевелись,— взвился Федька,— а не то, даю слово, я оставлю твою жену вдовой, а детей сиротами. За добро, которое ты сделал мне, я тебя до смерти помнить буду. А за то, что ты привязался, как хвост, и махорки на цигарку не дам, если попросишь.— Он мельком глянул за ворота, где уже сгущались сумерки, и вдруг сменил гнев на милость: — А сейчас иди. Иди и не оглядывайся. И этого щенка бери с собой. Не хочу о вас руки марать.

Я подошел к дяде Коле и остановился в нерешительности.

Дядя Коля встал, но с места не сдвинулся.

— Нет, Федя, друг сердечный, слишком долго я за тобой гонялся, чтобы так просто... Бросай ружье, гад! — вдруг крикнул он, потрясая кулаками. Голос его зазвенел от ярости.

Федька, конечно, в один момент мог продырявить нас обоих. Почему он этого не сделал, я тогда не понимал и сейчас не понимаю. Скорее всего, был уверен, что сладит с нами и так. Все преимущества были на его стороне.

— Ну, раз так, тогда... Я к тебе по-хорошему, а ты...

— Бросай ружье, гад! — звенел голос дяди Коли.

Он лез прямо на Федьку. Тот пятился, сохраняя, однако, короткую дистанцию. Я бестолково метался сзади дяди Коли, не зная, что делать, как ему помочь. И в это время Федька сделал неожиданный выпад и резким, мгновенным ударом приклада свалил дядю Колю с ног. Свалил и снова заломил ему руки за спину.

— А ну-ка ты... подай! — показал мне на висевшие при входе в сарай вожжи.

И я... подал. Почему и зачем я это сделал, я и сам не знаю. Я до сих пор не могу простить себе этого. Не настолько же я тогда перепугался, чтобы потерять рассудок. Но факт остается фактом: я снял вожжи с крючка, на котором они висели, и подал их Федьке. Тот связал дяде Коле руки этими вожжами, проверил, крепок ли узел. После таким же манером связал и ноги.