— Вот это в точку!— подтвердил кашевар.— Что, уже встречались с нашим братом?

— Доводилось,— кивнул дядя Коля.

Мы скинули свои рюкзаки с плеч, сложили их кучкой отдельно, недалеко от костра.

«Где же Федька? Может, он и есть тот, вчерашний?»— подумал я. Эта мысль, наверное, пришла в голову также дяде Коле и Димке. Во всяком случае, они глянули на геологов, потом перевели взгляд на палатку с провисшим верхом. Если тот вчерашний здесь, то он наверняка дрыхнет сейчас в этой палатке.

— А вы кто такие?— спросил геолог, утираясь льняным полотенцем и подходя к костру. Лицо его было смугло от загара, глаза большие, выпуклые. Можно было подумать, что эти глаза с чужого лица.

— Мы так, отчасти шишкари, отчасти золотоискатели,— ответил дядя Коля.

— Где же ваши шишки?— недоверчиво глянул на него человек с выпуклыми глазами. Он не спеша подошел к палатке, повесил полотенце на колышек и вернулся к костру.

— Тайга...— развел руками дядя Коля.

— А что тайга! Шишек в тайге хватает, была бы охота.

— А нам вот и не хватило,— улыбнулся дядя Коля.— Ходили-ходили и ничего не выходили.

Третий, бородач, между тем кончил латать рубаху, надел ее, заправив в брюки, и тоже подсел к нам. Волосы у него были черные, с легкой курчавинкой, брови тоже черные. Обращаясь к своим дружкам, он простодушно пожурил:

— Люди, поди, есть хотят, а вы — тары-бары... Вы что ж, так всю ночь и топали?

— Нет, почему же, ночью мы спали. И недалеко отсюда спали, в часе ходьбы. Утречком глядим — дымок через туман сеется... Быстренько собрались и айда!

— Так садитесь поближе, что ж вы... Медвежатиной не брезгуете? Ну и прекрасно!— пригласил кашевар, снимая котелок с таганка.— Попался тут один, не захотел уступать дороги, вот и пришлось отправить его в котел...

— Не захотел, так ясное дело,— понимающе кивнул дядя Коля.

Мы — все трое — сходили к речке, умылись и только после этого подсели к геологам.

Как скоро выяснилось, кашевара звали Виктором. Выпуклые глаза назвались Александром. Ему не было и тридцати, хотя с бородой он выглядел на все сорок. Последнего звали Серегой. Крупный мужчина, кряжистый, как говорят про таких в Сибири, он смотрел чуть-чуть вприщур и немного исподлобья.

Старшим в группе был Александр, а для нас с Димкой — Александр Николаевич, высокий, подтянутый, с острым взглядом и таким же острым, резким голосом.

— Давайте, ребятки, в медвежатине самая сила,— подтолкнул нас дядя Коля.

Хлеба у геологов не оказалось, давно вышел. Дядя Коля предложил каждому по сухарю. Александр Николаевич свой сухарь размочил в кружке чая. Взяли сухари и остальные. Мы с Димкой принялись за еду последними. Чай, сухари — пища привычная. А вот есть медвежатину нам, признаться, еще не доводилось.

— Вы что, брезгуете?— догадался Виктор.

— Почему же...— возразил Димка и решительно поддел ножом кусок мяса.

Я последовал его примеру.

— Ешьте, злее будете!— мотнул лохматой головой Серега.— Жалко, что поздно пришли. Мы бы вас печенкой угостили. Медвежья печенка — это, знаете ли, де-ли-ка-те-с!

Сейчас это может показаться странным, почти невероятным, но это факт, что геологи тоже ничего не знали о войне. Оказалось, они отправились в тайгу еще в мае, от основной базы оторвались, и живут старыми, довоенными представлениями.

— Вот тебе, бабушка, и Юрьев день!— разлохматил пятерней волосы Виктор.

— Помолчи,— отмахнулся от него Александр Николаевич.— Так рассказывайте, рассказывайте, мы же ничего не знаем...— Он пересел поближе, приготовился слушать.

Дядя Коля показал на нас с Димкой: «Пусть они рассказывают...» Димка не заставил себя долго ждать. Покончив с медвежатиной, он рассказал обо всем, чему мы были свидетелями сами, что вычитали из газет или узнали от взрослых.

— А вы не того?— исподлобья глянул на нас Серега.

Димка обиженно мотнул головой и умолк.

Геологи были потрясены. У каждого где-то остались родные и близкие, просто друзья-товарищи, и каждый сейчас, наверное, подумал о них.

— Ну вы и обрадовали!— вздохнул Александр Николаевич.

Доедали медвежатину и допивали чай уже наскоро, без всякого аппетита. Александр Николаевич кивал Димке: «Ты, парень, рассказывай, рассказывай...» Но рассказывать Димке больше было нечего. Мы сами уже- неделю, как радио не слушали и газет в руках не держали. А за неделю много воды утекло.