— Опять ты суешься не туда, куда надо, — проворчал недовольно Василий, как только они с Анастасием вступили в его покои. — Скажи, что мне сделать, чтобы унять твою прыть? — Он впился ногтями в свою бороду, накручивая на пальцы ее завитки.

Улыбочка Анастасия была безмятежной.

— Верить мне, Василий Андреевич, — вот и вся недолга.

— Рад бы, но веры тебе уже нет. Ты слишком себя запятнал.

— И чем же? — вкрадчиво осведомился Анастасий, не выказывая ни малейшего беспокойства. — Неужто кто-то оговорил меня, брат?

— Это не оговор. Некий грек поминал тебя на дознании. — Василий тяжело опустился в просевшее под ним кресло. — Теперь ему грозит нищенство, если не гибель.

— И кто же этот несчастный? — поинтересовался Анастасий, с беспечным видом устраиваясь на широкой скамье.

— Я сказал уже. Грек Ставрос Никодемиос. Знакомо тебе это имя? — Василий ханжески вскинул глаза к потолку. — Его били по пяткам дубинками с железными наконечниками, ибо думали, будто он монгольский шпион. Бедняга упрямился, но все же заговорил. Боюсь, ему уже никогда не встать на ноги. — Он кивком указал на икону Владимира Пермского, отрубленные ноги которого окружало сияние. — Можешь помолиться сему святому об исцелении своего незадачливого знакомца.

— Человек, которого бьют по пяткам дубинками с железными наконечниками, испытывает жесточайшие муки. Несомненно, он был доведен до безумия и городил что попало, лишь бы скорее избавиться от страданий. Подумай-ка, можно ли верить ему? — Лицо Анастасия вновь осветилось приятной улыбкой; он ронял слова с такой легкостью, словно они обсуждали новые цены на хлеб.

Василий, однако, остался неколебим.

— Этот человек шпионил у нас в пользу иерусалимского патриарха. И заявил, что ты его поощрял.

Анастасий пожал плечами.

— Разумеется, мне жаль этого бедолагу, но я встречался с ним лишь однажды — два года назад. Он пришел ко мне в дом, я принял его и, как только понял, чего ему надобно, тут же выставил за порог с запрещением когда-либо ко мне приближаться. Спроси моих домочадцев, если ты уже к ним не подъехал. Они тебе все подтвердят. А я с этим греком более не видался и не имею ни малейшего представления, где он обретался с тех пор.

— Отец Илья действительно сообщил мне, что грек Никодемиос тебя посещал. — Василий огладил бороду и покосился на брата. — Он, кстати, слышал ваш разговор.

— Не выдумывай, брат. Отец Илья очень набожен и все свое время посвящает молитвам. К тому же его покои удалены от моих, а незнакомцев он вообще сторонится. Что говорят мои остальные нахлебники? Беседовал ли ты с ними? — Анастасий продолжал улыбаться, хотя теперь ему это давалось с великим трудом, что, впрочем, внешне было ничуть не заметно. — Правда, после смерти Галины все в доме словно попрятались. Так что компанию со мной водит лишь Петр Григорьевич Смольников… ну и отец Илья также. Первый слеп, а второй, как я уже говорил, глух ко всему мирскому.

— У тебя еще есть племянница — Ксения, — не замедлил напомнить Василий. — Она очень долго жила у тебя и может многое насказать, если спросят.

— Кто ее спросит? И как? У нее ведь есть муж, которому это не придется по нраву. Он вхож к Годунову, а тот не даст делу ход. Да и потом, женки у нас на Руси не доводчицы. Слушать ее никому и в голову не придет. — Анастасий, обрадованный резонностью своих рассуждений, просиял, и в его тоне опять зазвучала присущая ему дерзость. Он, прищурившись, посмотрел на Василия. — Ксения — только женщина, брат.

— Да, — с видимой неохотой согласился Василий. — И остальные твои приживальщики тоже вряд ли станут свидетельствовать против того, кто дает им приют. Но снимет ли это подозрения с тебя самого, а значит, и со всего дома Шуйских? Доколе ты будешь ставить на кон благополучие всей нашей семьи, Анастасий? Ведь в наше время в церковные распри суется лишь полоумный.

— Куда хочу, — заявил, подбоченившись, Анастасий, — туда и суюсь. А ты, Василий, мне не указ. У тебя на то есть единоутробные братья. Пусть они глядят тебе в рот, ты у них — старший. — Он вдруг рассмеялся, обидно кривя уголки своих чувственных губ, напоминающих лук Купидона. — Или в том-то и состоит вся загвоздка? Может быть, они не хотят ходить под тобой, ибо не видят в том проку? Чем твои притязания лучше, чем чьи-то? Каждому Шуйскому больше любезно блюсти свои собственные интересы. Вот почему ты и пытаешься залучить в свои сети меня.

Лицо Василия окаменело.

— Не дерзи, Анастасий. Веди себя как подобает. Ты ведь из младшей ветви нашего рода и по званию ниже, чем я.

— Но ты пока что всего лишь великий князь, а не государь, хотя твои помыслы для многих не тайна. И потому с тобой знаться опасно. Всем, кто имеет голову на плечах, а особенно мне. Я буду в проигрыше даже том случае, если тебя ждет успех. Ведь прямые твои родичи воспарят много выше двоюродных. Или ты не держишь в уме своем этаких мелочей? Если ты достигнешь намеченной цели, мне придется либо бежать из Москвы, либо жить здесь с вечной оглядкой.