Ксения напряженно кивнула.

— В таком случае, думаю, мне следует постараться… не замечать их.

— Подавляя неприязнь? — спросил Ракоци хмуро. — Нет, Ксения, нет. Все будет лишь так, как вы пожелаете… если такое случится. Вам вовсе не обязательно к чему-то себя принуждать. Мне, как и вам, претит насилие всякого рода.

Претит! Конечно, претит. Но она как-никак взрослая женщина, а не испуганная девчонка. Ксения судорожно шагнула вперед. «Не бойся, — твердила она себе, — чего тут бояться? Да, он чужеземец, но это мало что значит. Чужеземцы тоже ведь люди, а этот — лучший из них. Он не дерется, не бранится и всегда очень вежлив. Он дал слово, что никогда не обидит тебя». Так она уговаривала себя, но уговоры не приносили ей облегчения. Ноги ее были словно свинцовыми и двигались так, будто она поднималась на ледяную гору, ежесекундно рискуя скатиться назад. Но Ксения все-таки шла, не сводя глаз с жутких шрамов и остановилась лишь тогда, когда ощутила, что может к ним прикоснуться.

— Вот. Я уже рядом.

— Не совсем, — сказал Ракоци. — Рядом, но… не совсем.

Она потупилась и кивнула.

— Правда, но… вы ведь можете… положить мне руки на бедра. — Сердце ее бешено колотилось, мешая ей говорить.

— Да. Могу. Но не стану. — Ракоци отклонился назад и привалился плечами к перегородке, разделявшей соседние стойла. — Я ведь уже не раз объяснял, что близость без взаимности ничего не может мне дать.

— Но я ведь сама предлагаю себя! — воскликнула Ксения раздраженно. — Отчего бы вам меня не обнять?

— Чтобы вызвать в вас ненависть? — спросил Ракоци. — И самому испытать отвращение — как к себе, так и к вам? Подумайте, есть ли в том смысл? — Он, наклонив голову, заглянул ей в глаза. — Ксения-Ксения, разве так сложно раз и навсегда взять в расчет, что вы — живой звук, а я — только отклик? И что достичь высот упоения я могу лишь тогда, когда их достигнете вы?

— Почему? — потребовала ответа она.

— Так я устроен.

— А я?

— Вы — дело другое. Суть вашей сущности — животворная сила, какой мне недостает.

Не зная, что на это сказать, Ксения подняла руку и положила ладонь мужу на грудь. Ткань распахнутой блузы чуть шевельнулась от его вздоха, ниже зашевелились и шрамы. Ксения вздрогнула, но руку не отняла.

— Как это случилось?

Ракоци покачал головой.

— Вам ведь известно, сколь велика людская жестокость. Враги, убившие моего отца, решили расправиться и со мной. — Он ощупью нашел у себя на груди руку Ксении и накрыл ее своей узкой ладонью. — Им вздумалось содрать кожу с моего живота. И они в том преуспели. — И даже в большем, пронеслось в его голове, однако ей о том знать, безусловно, не надо. — Но им не было ведомо, что люди одного со мной племени невероятно живучи. Нас следует сжечь или обезглавить, чтобы бесповоротно убить. А потому…

— Удалось ли вам отомстить? — перебила она, не желая слышать, что было дальше.

— О да, — отстраненно откликнулся Ракоци, радуясь, что глаза у нее опущены и что она не видит гримасу ярости, исказившую его лицо.

— Хорошо. — Ксения удовлетворенно кивнула и нерешительно подняла свободную руку. — Вы не рассердитесь, если я к ним прикоснусь?

— Нет, — сказал Ракоци, и глаза его затуманились. — Конечно же нет.

Пальцы ее принялись осторожно исследовать жуткие бугорки, постепенно спускаясь к паху. Жесткие, обесцвеченные, изборожденные поперечными стяжками, они уже не имели ничего общего с человеческой кожей и напоминали грубую вышивку на льняном полотне. Ксении вдруг показалось, что от них веет холодом, и она отдернула руку.

— Эти люди… они вас не оскопили.

— Я сын царя, — сказал Ракоци. — Завоеватели опасались прогневить небеса.

Она тут же истово перекрестилась и с благоговением заявила:

— Ибо сила Христова карает всякое зло!

Ни к чему было уточнять, что ужасная казнь состоялась за две тысячи лет до того, как родился Христос. Ракоци, кашлянув, отстранился.

— В общем, подумайте, как нам быть и чего вы хотите.

— Я не знаю, чего я хочу, — ответила с вызовом Ксения. — Как я могу это знать?

Он попытался растолковать.

— Припомните свои сны. Самые сокровенные, сладкие, полные неги. Расскажите о них, и мы попытаемся претворить грезы в явь. Если дело не сладится, мы попробуем что-нибудь изменить и будем пробовать до тех пор, пока не поймем, что вам нужно.

Воцарилось молчание. Долгое и неловкое. Оба стояли не шевелясь.

Наконец Ксения хрипло сказала.

— Меньше слов, больше дела. Вы подойдете ко мне со спины. Но лишь тогда, когда я дам знак. А пока стойте там, где стоите.

— Хорошо, — покорно откликнулся Ракоци, глядя, как она нервно расхаживает по границе света, льющегося от масляных ламп, и мрака, заполнявшего пустоту неотделанной части конюшни. — В будущем месяце здесь установят столы, а на стенах появятся полки.

— Не сомневаюсь, — оборвала его Ксения, останавливаясь. — Вот, я готова. Идите ко мне.

Ракоци, обладавший способностью передвигаться совершенно бесшумно, не стал сейчас пользоваться этим умением и пошел к ней, нарочито постукивая каблуками по булыжному полу. Шаги его были не слишком поспешными, чтобы Ксении не почудилось, будто он хочет накинуться на нее. Подойдя, Ракоци вытянул руку и плавно огладил талию Ксении, одновременно притягивая ее к себе, но с осторожностью, готовый при малейшем сопротивлении разжать пальцы. Она не противилась, и это обрадовало его.