Вот и сейчас Улкаху пеняет, выговаривает. Не дело так над людьми изгаляться. Молчит Алексашка, хоть и не согласен на этот раз со своей государыней. Все верно его друг делает, воин он. И набор в дружину ведет разумно, как встарь на Руси. Будь вольный человек, аль индеец полоненный — все едино. Коль согласен на службу, дай клятву перед богами своими и служи честно во славу государыни и отечества. А если хочешь почетного места в личной охране, да жалованья щедрого, то милости просим. Уменье воинское твое цепной пес проверит и решит — годен на что, или так… пустобрех подзаборный.

Гордость взяла Алексашку за друга — мало кто с Улкахом сравниться может в кулачном бою и воинской сноровке. Да и немудрено то. Науку тайную ему Данила давал, друг сердешный государыни. Целый год обучал, пока в Африку не уплыл. Многое у него Улках перенял, хоть и сам не лыком шит.

Четверо уже в пыли лежат, юшкой кровавой утираются. Оджубеи, исконные враги лакота-сиу. Сам Алексашка их не различает, Сидящий Медведь так сказал. Впрочем, не враги уже, друзья, раз Великим Отцом поклялись служить верой и правдой. Да только вряд ли их в охрану возьмут — и минуты не смогли выстоять против Улкаха. Но ничего, и им подберут ношу по плечу.

А вот и пятый воин слова клятвенные речет. Этот точно судьбу пытать не станет, больно уж хил и тщедушен. Ниже на полголовы и фунтов на пятьдесят легче. Странный индеец, бледнокожий. И держится спокойно, уверенно, хоть и самый слабый из всех полоненных. Но то не диво — они все такие. Воины.

И тут Алексашку пробил озноб: пленник кивнул Улкаху и сделал знак рукой. Поединок. Хотел личный письмоводитель императрицы попросить своего друга, чтоб тот поберег противника, не калечил (глянулся ему чем-то странный индеец), но не успел. Повернул голову пленник, улыбнулся озорно и подмигнул ему весело. Точь-в-точь, как два года назад государыня.

И с ужасом понял вдруг Алексашка, нутром почуял охолодевшим, что победы сегодня Улкаху не видать. Как собственный скальп.

— Ваше высочество! — голос маленького господина в смешном котелке дрожал от негодования. — Я отказываюсь работать в таких условиях! Это просто… это… awfully!

— Мистер Уатт! — ледяной тон слегка отрезвил бывшего университетского механика, и он судорожно сдернул головной убор. — Вы сдавали экзамен на знание языка?

Один из самых первых Указов давал на изучение русского ровно год. Любому вновь прибывшему в Заморье. Провалил экзамен — милости просим за дверь. В прерии.

— Прошу простить меня великодушно, — Джеймс Уатт виновато потупил глаза. — Это от волнения… — он с испугом покосился на свиту хозяйки Заморья. Свита впечатляла.

По бокам шествовали два английских мастифа: серебристо-палевый кобель и темно-тигровая сука. При виде просителей они синхронно приподнимали верхние губы, обнажая белоснежные клыки, и глухо рычали. С отвисших брылей белыми ниточками тянулись слюни, едва не касаясь мостовой; создавалось впечатление, что четвероногие охранники только что проглотили по кроссовку, оставив шнурки на десерт.

Пятерка телохранителей полукругом расположилась чуть сзади. В парадных одеждах сиу, но без перьев и раскраски. С винчестерами в руках. Но в данный момент внимание охраны отвлекало иное зрелище: их непосредственный командир проводил отбор в свою дружину. Четверых кандидатов постигла незавидная участь — жесткие кулаки Улкаха оставили отметины на каждом из них. Пятый противник — индеец-оджубей с непривычно светлой кожей — готовился к поединку.

— Мистер Уатт, — Златка смягчила тон. — Мы третий год ведем добычу вручную. Десять-пятнадцать фунтов золота в год на одного старателя — это сущие крохи. Если рудники не увидят в ближайшее время горное оборудование, то все наши планы полетят коту под хвост.

То, что не удалось русской императрице — переманить талантливого изобретателя паровой машины, получилось у ее самозваной наместницы. В качестве наживки использовали макет паровоза. И пообещали еще несколько интересных идей. Честолюбие оказалось сильней материальных посулов.

— Ваше высочество! — плечи британца бессильно поникли. — Вы требуете машины для приисков, премьер-министр обещает повесить меня, если через два месяца паровой трактор не выйдет в поле. Если мы заморозим строительство железной дороги к Великим Озерам, металлурги меня четвертуют… Не хватает рабочих, специалистов…

— Джеймс, голубчик… — ее голос стал ласковым, воркующим. — Корабли с переселенцами уже в пути. Месяц-другой и станет чуточку полегче. А пока…

Удивленный многоголосый гул прервал Златку. Глазам предстало необычное зрелище: сухощавый светлокожий индеец слизывал кровь с ободранных костяшек, а непобедимый Улках, стоя на четвереньках, оглушенно тряс головой.

— Однако! — не смог сдержать восклицания чопорный британец, в хищном азарте раздувая ноздри. — Это уже становится интересным!