— Я не торгуюсь, — бесстрастно обронила Златка и требовательно прищурила глаза. — Итак, ваше слово месье? Секунда, другая и… короткий кивок. Согласен.

— Вот и славно! — она поднялась с кресла и мило улыбнулась.

Холодная расчетливая мадемуазель бесследно испарилась — перед Гарнье вновь стояла очаровательная девушка с лукавой смешинкой в прекрасных черных глазах.

Сославшись на усталость, она направилась к выходу. Открыв дверь, не выдержала — обернулась. Открывшаяся взору картина вызвала снисходительную усмешку: двое мужчин яростно вырвали из рук друг у друга калейдоскоп.

Бал.

Для любой девушки это грандиозное событие, сравнимое по масштабам разве что с открытием Америки. Ну, или с очередным ураганом, разрушившим половину побережья. Это на худой конец. Тем более, если бал ежегодный. Губернаторский.

Златка исключением не являлась. Были отброшены в сторону все расчеты, закинуты на полки метровые списки со снаряжением необходимым для экспедиции, забыты карты равнин, и несчастный проводник племени лакота смог, наконец-то, отдохнуть в блаженном одиночестве от бесчисленных и настойчивых расспросов. Все внимание занял предстоящий выход в свет.

А что самое главное в предстоящем мероприятии? Правильно — бальное платье. Поэтому готовятся к представлению загодя, минимум — за полгода. Подкупаются служанки, горничные и дворовые цирюльники. Надо же знать, какой сюрприз преподнесет соперница. Выписываются модные журналы из далекого Парижа, и каждый корабль в порту заставляет биться сердце в трепетном ожидании… а вдруг оно?! Чудо на обложке, от которого будут повергнуты в прах завистливые подружки, а блестящие кавалеры падут к стройным ножкам в любовном томлении.

Нет, полгода — это непристойно мало. Лучше год. Новый наряд следует подбирать сразу же после окончания очередного бала, тогда ровно через год — аккурат к следующему — ты будешь во всеоружии.

У Златки года не было. И даже месяца. Была всего лишь маленькая крохотная неделька. Обидно до слез. И ничего поделать нельзя. Хотя, почему нельзя?! Да, у нее не было новомодных журналов и бережно спрятанных прошлогодних — особо удачных! — выкроек. Но у нее были тайные подружки. Немного. Всего лишь две. Зато какие! Умные, красивые, образованные и независимые. И, что самое главное, из других — дальних и недостижимых эпох.

Для одной из них — взбалмошной и непоседливой Юлии, блистающей в салонах светского Петербурга, все изыски нынешних модельеров были давно прочитанной книгой. Более того — за полтора столетия в мире моды свершилась не одна революция. И именно на хрупкие плечи воспитанницы аристократического заведения княжны Оболенской легла непосильная ноша. Увлекательная, заметим.

Другая — холодная и язвительная Анна, лепту внесла куда более скромную. Но от этого не менее яркую. Откровения от Coco Chanel были преждевременны для описываемой эпохи, но свежую струйку — сверкающую, восхитительную на вкус — в новый наряд внесли. Не стоит заблуждаться на этот счет: для скромного врача московской клиники изделия от маститых кутюрье были недоступной роскошью. Верхом ее мечтаний стал нечастый интернет-шоппинг от Victoria's Secret. Но попробуйте упрекнуть нашу современницу в незнании новинок мира высокой моды. Рискнете? Ну, то-то же!

Поэтому, когда бостонская звезда модельного искусства («… я все понимаю, мой дорогой Доминик, но поймите и вы — очередь расписана не на один месяц вперед… даже супруга губернатора не имеет привилегий… так что прошу покорно меня простить, но я вынужден вам отказать… особа императорской крови?… ну, хорошо… только имейте в виду — цена будет выше обычной вдвое»)… так вот, когда местный портной постучался в дверь отставного лейтенанта королевских мушкетеров, то глазам обитателей усадьбы предстал вальяжный господин с благообразной седой бородкой, обрамляющей гордо задранный вверх подбородок. Ступал он чинно и важно, бережно неся подмышкой внушительный альбом с многочисленными эскизами.

Уже первые страницы, скрытые под тиснением антилопьей кожи, должны были поразить в самое сердце юную принцессу из заснеженной варварской страны. Но случилось наоборот. Любой художник, творец, в глубине души лелеет надежду на чудо. Что когда-нибудь, в обломках руды и горах песка ежедневного кропотливого труда мелькнет отблеск самородного золота. Свалится с неба в мозолистые руки.

И чудо свершилось. Поэтому поместье покидал совершенно иной джентльмен: это был суетливый старичок с восторженным взглядом и трясущимися руками, цепко прижимающий к груди листки желтоватого пергамента со штрихами угольных набросков. Драгоценный фолиант был небрежно и торопливо всучен вихрастому подмастерью, с трудом поспешающему следом.

Суматошной недели хватило едва-едва. Когда запыленная дальней дорогой коляска подкатила к губернаторскому особняку, наследницу русского престола уже ожидали. Нельзя сказать, что с нетерпением — скорее с жалостью (сильная половина) и торжеством едва скрываемого злорадства (из прекрасного числа приглашенных на бал). Модницы колониального Бостона в соперницах ее не числили заранее.

Виной тому был пьяный матрос английского фрегата, на борту коего и пересекла океан Злата. Неизвестно чем не угодила кривоногому британцу юная непоседа, но уже через час после швартовки все завсегдатаи портовой таверны знали мельчайшие подробности из жизни русской принцессы. И что костлява она, как старуха с косой (не за что приятно подержаться!), и что язык ее несносен и ядовит (пустынная змея и та милей!), и что щеки-то она не румянит, и белилами брезгует. И брови-то ее не щипаны, и ступает-то она по палубе как сухопутная утка… в общем, страшна эта девка русская и неказиста. На его, королевского матроса, просвещенный взгляд.