– Да нет же, хотя и мог бы. Все, кого я знаю в Москве, похоже, разведены или вот-вот разведутся.

– Серьезно? У нас тоже так было в 70-х годах. Мы так высоко о себе возомнили, что упустили из виду настоящие ценности, с которыми нужно считаться. А какие сейчас проблемы волнуют Россию?

– Высокий уровень безработицы, длинные зимы и пьянство.

– Да, не свадебный подарок. Ну а у вас лично что за проблемы?

– Политическая активность. Она довольно отрицательно сказалась на моей прошлой врачебной практике. Но все равно была частью моей жизни.

– А что было другой частью?

Я опустил бинокль и посмотрел Скотто прямо в глаза.

– Алкоголизм.

Она опустила глаза.

– Вот те на! Я что хочу сказать… я бы… мне очень неловко за вопрос.

– А я не мог соврать.

Скотто лишь печально улыбнулась.

– Так ведь все говорят, не правда ли?

– Знаю. Классическое отрицание. Может, мои слова и прозвучат странно, но говорят, что страстные желания со временем ослабевают.

– Со временем? Действительно странно. Я знаю другое: работа отвлекает людей от пьянства, а не наоборот.

– Ничего удивительного в этом нет. Но вот я уехал из Москвы, и не знаю почему, но стал совсем другим.

– И в этом нет ничего удивительного. Иногда перемена обстановки…

– Эй, эй, он двигается! – перебил я ее, глядя в бинокль.

– Кто? Кто двигается?

– Контейнер, его двигают!

Контейнер № 95824 завис под стрелой мостового крана в перекрестье ярких прожекторов. Прямоугольная станина из массивных балок и тросов удерживала контейнер по всему периметру. С удивительной быстротой и точностью огромное сочлененное сооружение покатило по рельсам, затем остановилось, повернулось и ловко поставило сорокафутовый алюминиевый ящик прямо на платформу.

– Какой там код, видно? – озабоченно спросила Скотто.

– Нет, под этим углом не видать.

– Бежим, – спрыгнула она с борта пикапа. – Поищем другой угол, чтоб видно было.

Секунду-другую я вглядывался в платформу через бинокль. Один из маневровых тепловозов подцепил и потащил по путям груз стоимостью два миллиарда долларов.

– Нужно как-то удержать его. Боюсь, времени у нас не хватит.

Скотто схватила радиоаппарат и нажала на кнопку передатчика.

– Щелкунчик… Щелкунчик, говорит операция «Пряталки». Он двигается. Объект начали двигать. Нам нужен вертолет.

– Вас понял. Птичка готова к вылету, как и планировалось. Сообщите ваши координаты… И засеките место доставки объекта.

– Сделать это невозможно.

– Вас понял. Учтите, вертолет не может лететь дальше трехсот миль.

– Вас поняла. Высылайте его поживее, черт побери! – рассердилась Скотто и выключила радиопередатчик.

Тепловоз маневрировал, переезжая с одного пути на другой с помощью автоматического перевода стрелок, и подвез платформу с контейнером к наклонной горке, откуда она сама покатилась и спустя несколько секунд состыковалась с длинным железнодорожным составом. Вслед за нашей платформой к поезду пристыковали еще с полдюжины товарных вагонов. Последним был пустой служебный вагон. Не прошло и нескольких минут, как три сцепки тепловозов объединенной невообразимой мощности стронули состав с места и потащили вперед. Мелькание колес, яростный визг напряженного металла, громкий перестук сцепки и лязг буферов слился с пронзительным ревом тепловозных гудков, возвестивших, что длинный-предлинный грузовой состав из пятидесяти с лишним вагонов и платформ отправляется в путь.

– Не знаю, как вы, Скотто, но я не вижу, как его можно остановить.

– О чем это вы, Катков?

– О контейнере с деньгами. После всего, что произошло, я все равно побежал бы за ним вслед. А вы?

Скотто в пустой надежде подняла глаза к небу. Вертолета не было. Я кинулся к «бьюику», взгромоздился за руль и только завел мотор, как она подскочила и рванула дверь.

– Мотаем отсюда, Катков! Сматываемся, черт побери! Сейчас же!

Я перелез через карданный кожух на сиденье рядом. Она врубила скорость, и мы сразу рванули с места. От такого рывка меня резко откинуло на спинку сиденья. Скотто лавировала между брошенными машинами, направляясь к противоположному концу путепровода. Его пересекала улица, протянувшаяся параллельно ограждению; обрываясь, она уходила куда-то вниз, во двор станции. Скотто пустила «бьюик» на полную скорость, а перед поворотом притормозила и резко срезала угол. Только наша машина снова приобрела устойчивость, как вдруг между пустыми фабричными корпусами вспыхнули галогенные лампы машины дальнобойщиков. Откуда-то выскочил слишком хорошо знакомый тягач контейнеровоза, пытаясь преградить нам путь. Скотто инстинктивно крутанула руль вправо-влево-вправо, «бьюик» послушно отозвался, и мы почти впритык та огромной скорости виражом обошли тягач. Проскочили столь близко, что я успел прочитать мелкую надпись на капоте: «ПИТЕРБИЛТ», что по-русски означает «заделанный недоумком».

– Что они делают здесь?

– А нас стерегут, что же еще? Кто-то из них наверняка засек меня у бензоколонки.

Я оглянулся. Тягач резко вывернулся, чтобы не наехать на ограждение, и помчался догонять нас. Выезд со станционного двора впереди оказался закрытым. Скотто вихрем пронеслась мимо каких-то медленно двигающихся грузовиков и резко свернула на боковую дорогу. По ней мы проскочили к целой сети рабочих подъездных дорог. Одна из них шла параллельно железнодорожным путям. Она погнала машину в другой конец двора, проскочила мимо диспетчерской башни, мимо длинного ряда вагонов, сигнальных светофоров и разметочных дистанционных указателей и припустилась догонять уходящий поезд.

Я сидел в изумлении и только смотрел, вылупив глаза.

Она ухмыльнулась и на ходу бросила:

– Ну как? Чувствуется школа езды? Нас учат всему, начиная с управления мотоциклами и кончая ездой вот на такой громадине, которая гонится за нами, чтобы угробить.

Я снова глянул через плечо. Тягач нагонял нас. Без сорокатонного контейнера на прицепе он мчался с дьявольской стремительностью.

Скотто вызвала по рации немедленную помощь. Пронзительно засвистел вдруг тепловозный гудок – впереди к переезду с подъездной ветки приближался тепловоз, таща за собой вереницу вагонов. Машинист снова подал предупреждающий сигнал. Скотто зыркнула в зеркальце заднего обзора и смачно выругалась. Тягач неумолимо приближался, словно мчащийся на всех парах экспресс. С другой стороны громыхал тепловоз. На его тупорылом тендере четко выделялась надпись: «КОНРЕЙЛ». Сердце у меня ушло в пятки, голова загудела. Жми на тормоза! На тормоза жми, Скотто! Гудок ревел не переставая, а она словно ничего не слышит, сидит как вкопанная и только давит на педаль газа. «Бьюик» змейкой вильнул на путях и в каких-то миллиметрах проскочил перед носом надвигающегося тепловоза, который выполз на главный путь и преградил дорогу преследующему нас тягачу.