Глаза его воинственно поблескивали, за показной светской приветливостью проглядывала обычная мужицкая хитрость. Кивком головы он отпустил моего сопровождающего и повел в столовую, куда, очевидно, попадали не все посетители. Изысканное столовое серебро, фарфоровая посуда, хрустальные бокалы на две персоны и, что немаловажно, хрустальные пепельницы.

– Почему бы нам не позавтракать вместе и не узнать получше друг друга? – любезно предложил Рабиноу.

– Я не прочь, – ответил я, и мы сели за стол. – Хочу только честно предупредить, что люди знают, где я нахожусь. Люди из федеральных правоохранительных органов.

– Чудесно. Я, право, так и полагал.

– Вы так полагали? – совершенно искренне изумился я.

О том, что я уехал в Америку по приглашению СБФинП, знали только Юрий и Шевченко. Неужели я ошибался насчет Шевченко? Что из того, что он старший следователь? Может, и его купили? А не связан ли он каким-то образом с Рабиноу?

– А что тут удивительного, мистер Катков? – ответил он как-то снисходительно. – Мне ведь не нужно рассказывать вам о могуществе прессы. – И он предложил мне свежий номер «Нью-Йорк таймса». Внизу на первой полосе газеты под текстовкой, в которой говорилось: «Смерть агента связана с расследованием отмывания денег», была фотография Скотто на стоянке автомашин СБФинП в окружении толпы репортеров. Сзади нее человек недоуменно разглядывал журналистов. Голова его была обведена желтым фломастером. Этим человеком был я.

– Не отведаете ли апельсинового сока? – предложил Рабиноу с хитрой улыбочкой. – Свеженький, только что выдавлен.

Служанка в форме подкатила сервировочный столик и наполнила соком бокалы, положила на тарелки блины и копченую лососину.

– Я в замешательстве, мистер Рабиноу, не знаю, что и подумать, – заметил я, когда служанка разлила по чашкам кофе и отошла. – Обо мне здесь ничего не написано, мы с вами никогда не встречались. Как же вы догадались, что это именно я?

– А я привык распознавать любого, кто может навредить или, наоборот, оказаться полезным мне, – объяснил он, помешивая кофе. – Вы, Катков, занимаете двойственную позицию, и я еще не решил, к какому лагерю вас отнести.

– Наемный убийца в Москве склонил меня к мнению, что вы уже приняли решение.

– Убийца? – переспросил он с явной обидой, глаза его сузились от гнева. – Почему вы так думаете? Я предпочитаю оружие умственного поединка, тщательно выбираю цели и очень редко промахиваюсь.

– Я не собираюсь обидеть вас, но тот малый в лифте искал у меня не коэффициент умственного развития.

Рабиноу ткнул пальцем в газету и сказал:

– Ребята с крупнокалиберными убойными ружьями. Подумайте только. В мире кругом насилие; чем больше у тебя достижений, тем интенсивнее на тебя охотятся. Спортсмены, кинозвезды, предприниматели – все мы плывем в одной лодке. К сожалению, в мире бизнеса оружие и охранники стали такой же неотъемлемой частью, как женщины и компьютеры.

Откинувшись на спинку стула, он посидел так минуту другую, потом встал и пошел к камину, а я подумал, что его слова были бы хороши для надгробной надписи. На мраморной надкаминной полке стояли в рамках семейные фотографии: обожаемой жены, миловидной дочери – вот она ребенок, вот выпускница колледжа, вот невеста, смеющихся внучат, гордых родителей и всяких родственников. Он взял один снимок и передал мне.

– Вы случайно не знаете, кто это?

Из надраенной серебряной рамки на меня глядел пожилой мужчина лет семидесяти, с карликовым пуделем на руках. Сходящиеся к носу глаза, отвислый нос и широкая улыбка придавали ему вид чем-то удивленного верблюда.

– Ваш отец, наверное?

Рабиноу отрицательно мотнул головой и улыбнулся.

– Это мой учитель. Восемьдесят лет назад, когда он приехал сюда, его звали Мейер Сачовлянский.

– А-а! – воскликнул я, вспомнив, – Мейер Лански, не он ли?

Рабиноу просиял.

– Он был великий человек, честный бизнесмен в бесчестном мире бизнеса и гений во многих ипостасях. Наши семьи приехали сюда из одного и того же городка.

– Из Гродно, помнится, на польской границе. Глаза Рабиноу блеснули, в них зажглось любопытство.

– Я ведь журналист, мистер Рабиноу, и занимаюсь журналистскими расследованиями.

– Об этом мы поговорим попозже, – проворчал он, возвращая портрет на место. – А сейчас я хотел сказать, что Мейер знал все, что нужно было знать о бизнесе, и учил меня. Даже в ФБР считали, что он мог бы успешно заправлять всей корпорацией «Дженерал моторз».

– А мне говорили, будто он и в самом деле ею заправлял.

– Должен был заправлять, но предпочел другую стезю… – Рабиноу вернулся к столу, лицо его посуровело, и он добавил: – Евреем по рождению он не был.

– Почему и сменил фамилию?

– Его здорово оскорбили дважды, к вашему сведению, Катков. Мейер гордился тем, что принадлежал к евреям, как, впрочем, и я горжусь. В тридцатых годах он срывал нацистские сборища в Нью-Йорке, а после войны, когда Израиль сражался за свое существование, он не продавал оружие арабам. Но израильтяне все равно не признали его за своего и отказали ему в гражданстве – эта обида и доконала его.

– Они не хотели иметь дело с людьми, которые играют не по правилам?