– Тогда тебе нечего волноваться, должно быть, парнишка сделает все в лучшем виде. – Вставая, чтобы уйти, я неожиданно почувствовал, что уже старею и перестаю понимать молодежь.

– Подожди! – бросил Сергей и, подойдя к двери, плотно прикрыл ее. – Опусти-ка вон ту занавеску.

Потянув за шнур с кисточкой на конце, краем глаза я заметил этого молодца в редакционной комнате: он сидел за столом, но не тюкал на машинке, а оживленно болтал по телефону. Интересно, о чем и с кем? В этот момент я услышал за собой стеклянный звон. Сергей достал из серванта бутылку водки и пару стаканов. «Столичная», что ли? Хотя водку в Москве в ту пору достать было легче, чем мясо и свежие овощи, правительство все равно лучшие сорта приберегало на экспорт и в продажу не пускало.

– Никогда не пей на троих, Николаша, – усмехнулся Сергей, разливая водку. – Потому как не узнаешь, кто тебя заложил, – повторил он известную шутку.

– Но только не тот из двоих, кто приносит с собой «Столичную».

– Разумеется. Он достает эту водку на черном рынке и тем самым нарушает закон. Стало быть, с милицией он не дружит. Значит, остается другой.

– Совсем не обязательно… – Я еще ниже опустил занавеску на стеклянной стенке, отделяющей нас от общей комнаты. – Возможно, что тот, кто нарушает закон, уже на крючке у милиции и закладывает других.

Сергей ухмыльнулся и согласно кивнул.

– Ну, будь здоров, – сказал он, чокаясь со мной.

Осушив стакан, он вытер губы ладонью и посмотрел на меня с любопытством: с чего это я тяну резину и не пью?

И я шлепнул свой стакан тоже. Черт возьми, меня же никто сюда не тащил. Что я жду? Одобрения от Веры? Может быть. На встрече с московскими алкоголиками, бросающими пить, настаивала она. Где же она сейчас, когда я так в ней нуждаюсь?

Я уже ехал домой, был в метро, как вдруг запищал мой бипер. Слава Богу, значит, она жива и не сидит на Лубянке, в Лефортово или в лагере ГУЛАГа. Поднимаясь по лестнице в свою квартиру, я уже на полпути уловил тонкий запах ее духов.

– Вера! – крикнул я и стремительно ринулся к двери, которая оказалась незапертой.

Как я и представлял себе накануне вечером, Вера свернулась калачиком на софе и читала. Ее светлые волосы мягко легли на одно плечо, нош были укутаны одеялом, но вместо книги она читала копию моего репортажа.

– Что случилось? С тобой все в порядке?

– Подонки хреновы! – с горечью воскликнула она, отложив страницы в сторону и протянув мне руки, чтобы обнять. Лицо ее порозовело от гнева.

– О ком это ты?

– О Шевченко и его подонках. Двое его болванов без стука вломились сюда и уволокли с собой.

– Шевченко? Что это с ним?

– Ему не понравилось, что я сообщаю тебе кое-что.

– Тебя похитили? Да как он посмел! Мы же…

– Забавного тут ничего нет.

– А я и не шучу. Мы же с ним договорились. Он предоставляет мне эксклюзивное право, а я, так сказать, содействую его продвижению по службе.

– Начальник следственного управления Шевченко, – по слогам, с чувством произнесла Вера. И, показав пальцем на страницы, лежащие на софе, добавила: – Если они не помогут, то и все другое пойдет коту под хвост.

– Написано ведь неплохо, правда?

– Здорово, черт возьми. – Она глубоко вздохнула и в недоумении пожала плечами. – Но я чего-то не понимаю.

– Я полагаю, Шевченко убежден, что мне известен человек, в кого стреляли, и что я об этом напишу.

– Ты всегда говорил, что у тебя есть обязанности, которые мне не по нраву. Теперь я убеждаюсь, что это действительно так.

– Он что, устроил все, чтобы тебя выгнали с работы?

– Нет. Но за два дня прогула мне не заплатят ни копейки.

– А я метался, звонил тебе домой, в милицию. Звонил даже в этот чертов КГБ.

– В директорат безопасности, – поправила она.

– Да как бы эту контору ни называли, для меня она всегда КГБ.

– И то, что меня арестовали, нигде не зафиксировано? Верно?

– Верно.

– Они запрятали меня в медвытрезвитель.

Это тоже была «примета» времени. Чтобы показать, как расширилась сфера личных свобод, изменилась прежняя государственная политика в лечении психических заболеваний, у милиции Москвы отобрали медицинские вытрезвители. Они сразу же стали идеальным местом, куда можно упрятать граждан и нигде не записывать, что они фактически пребывают под стражей.

– После бессонной ночи, когда у меня на глазах подонки общества выблевывали свои мозги, Шевченко битых два часа читал мне нотации по поводу того, что я не имею права раскрывать информацию посторонним лицам.

– Как я рад, что ты ее раскрыла.

Вера уже немного отошла и позволила себе удовлетворенно улыбнуться.

– Тебя радует моя последняя информация, Николай?

– Еще как. За ее счет смогу безбедно прожить целый год.

– Ты уже успел продать ее?

– Да еще с продолжениями.