Он вздохнул и медленно повесил трубку.

– Старушка выдала вам по мозгам, а?

– Занимайтесь своим делом, Катков! – свирепо зыркнул он на меня.

– Хорошо. Я хотел сказать, что все факты говорят о заранее спланированном убийстве.

– А я такого не утверждал, и, пожалуйста, не пиши, будто я так говорил. Я сказал лишь, что это хладнокровное убийство. Больше ничего не говорил и не говорю.

– Почему же так?

– Потому что все еще концы с концами не сходятся.

– Имеете в виду, что труп выволокли из машины?

Шевченко согласно кивнул и добавил:

– И куча всякого барахла на сиденье.

– Ну а в чем же тогда проблема?

– Во времени. Он ушел с работы и отправился в какой-то модный универсам, где торгуют всякой импортной всячиной. Был конец рабочего дня, самое напряженное для покупок время. Он должен был выстоять в нескольких очередях, затем долгая дорога в Химки-Ховрино, выпивка, закуска, разговоры всякие с приятелями, потом дорога домой. Так что убить его могли раньше, чем без пятнадцати девять. Я все точно рассчитал. – Он замолк на минутку и взял со стола информационный бланк. – Вот и Вера Федоренко точно зафиксировала время телефонного звонка.

– Я что-то не совсем понимаю, – бесцеремонно перебил я его, полагая, что этот сукин сын никогда не выпустит инициативы из рук. – Поскольку труп находился не в машине, может быть, Воронцов сам выполз из нее?

– С наполовину снесенным черепом?

– Чисто рефлексивно. Как курица с отрубленной головой. Что бы там ни было, я по-прежнему считаю, что кому-то нужно было заткнуть ему рот.

– Обсуждать этот факт не буду, – сказал он и, внимательно читая другой документ, добавил: – До тех пор, пока точно не выясню, с кем он что-то затеял там, в Министерстве внутренних дел.

– Ну что ж, раз вы работаете в этом направлении, то уверен, у вас найдутся свои пути, чтобы прояснить дело.

– А я не сомневаюсь, что и у вас, Катков, найдутся свои пути. Тогда дайте знать, что вы там раскопаете.

– Я сообщу, кто приобретет мой репортаж, и вы прочтете, что я раскопал.

Он разозлился, но постарался сделать вид, что гневается на какую-то неточность в документе.

– Не думаю, что понадобятся какие-то особые источники, чтобы выяснять, в какие дела он был замешан.

– Вы уже выяснили?

– Приватизация, – сказал он пренебрежительным тоном, с каким обычно говорят о капитализме. – Эти бумаги подготовлены Комитетом по управлению госимуществом.

– То есть комитетом, который вправе продавать государственное имущество? Его заполонили коррумпированные бюрократы, которые растащили и присвоили себе предприятия, где они раньше были директорами и управляющими.

– Паршивые лицемеры, – выругался Шевченко, раздувая ноздри, словно стараясь учинить скандал. – Они же купили себе предприятия на деньги, украденные у партии, и здорово нажились, перепродавая их западным фирмам.

– Перепродавая за доллары, которые, как я понимаю, никогда не вкладывались в экономику страны.

– Это явление, Катков, называется утечкой капиталов. Ради таких грязных дел заключают десятки разных сделок, начиная с высоких технологий и кончая сельским хозяйством.

– Ну и кого же, по вашему мнению, несчастный товарищ Воронцов намеревался вывести на чистую воду?

– Может, всех их, а может, и никого. – Шевченко пожал плечами и загадочно улыбнулся.

– Никого?

– Да, никого. Мне платят зарплату не для того, чтобы я делал поспешные выводы, вроде вас, Катков. Мне платят за то, чтобы я собирал факты и оценивал их. – Он значительно откинулся на спинку стула и забарабанил костяшками пальцев по столу. – Воронцов – человек крупного калибра, к тому же неподкупный и честный. На руках у него документы, относящиеся к широкому кругу государственных предприятий. Согласны с этим?

– Согласен. И что из этого следует?

– Возможно, Воронцов взял документы, чтобы просмотреть их.

– Как контролер?

Шевченко кивнул и уточнил:

– Возможно, он погряз так же, как и они, но возможно, что его убили, потому что он намеревался настучать кое на кого.

– Но кто-то упредил его.

– Тот, кому есть, что терять. – Он задумался на минутку, улыбнулся своим мыслям и продолжил: – А знаете, что во всем этом деле интересует меня больше всего?

– Каким образом шокировать меня.

– Мотив. Я хочу понять, почему русские убивают друг друга. Из-за любви, ненависти, по политическим соображениям?

– Или из-за бутылки водки.

– Точно. Но так было до сих пор. Теперь же превосходит все жадность. Деньги. Это уже что-то новенькое в мотивировках.

Ждановско-Краснопресненская линия метро петляет под землей от северо-западных окраин Москвы до промышленной зоны на юго-востоке. От дома на набережной до моего Люблино – путь неблизкий. Этот жилой район врубается в промышленную зону с ее загрязненным воздухом, более опасным, чем дым сигареты. В таком вот грязном загаженном месте мой дом. Добираясь туда, я всегда сплю в вагоне метро, не боясь проспать свою станцию и успевая выспаться.