– Исайя!

Голова была тяжела, глаза не видели. Пройдя между ребрами, мушкетная пуля убила Танга, едва он выкрикнул предупреждение.

Донесся скрежет шомпола – вражеский солдат забивал в мушкет новую пулю. Тут выстрелил его напарник, но свинец просвистел в дюйме от Шарпа, потому что вольтижера заметил Харпер. Винтовочная пуля оторвала француза от земли, тот раскрыл рот, но оттуда вместо крика хлынула кровь.

Шарп все еще слышал скрежет шомпола; он встал с винтовкой Танга и кинулся вперед. При виде британского офицера вольтижер струсил и пустился на четвереньках назад. Шарп выстрелил ему в поясницу. Мушкет вывалился из ослабевших рук, а его владелец, корчась от боли, покатился по склону.

Пэрри Дженкинс, напарник Танга, едва не плача, склонился над трупом друга, отстегнул подсумок с патронами и флягу, а Шарп бросил ему освободившийся штуцер.

– Лови!

В его ранец ударила французская пуля, толкнула вперед, и капитан понял, что неприятельская цепь растянулась по всему гребню, перекрыв им путь на юг. Он дал роте знак залечь и бегом вернулся к Дженкинсу.

– Все забрал?

– Да, сэр. Вот ведь черт, сэр! Эх, черт, сэр…

Шарп хлопнул его по плечу.

– Брось, Пэрри. Не твоя вина. Вниз!

Они двинулись вниз по склону, спеша укрыться среди скал. Над головами свистели мушкетные пули. Мертвого Танга пришлось оставить – еще один стрелок не вернется домой из Испании. Или здесь уже Португалия? Шарп подумал о школе в средней Англии, где Танг когда-то довольно сносно выучил языки. Вспоминает ли там кто-нибудь умного парня с добрыми глазами, на свою беду пристрастившегося к выпивке?

– Сэр!

Ноулз показывал назад; Шарп упал, перевернулся на живот и глянул в ту сторону, где они столкнулись с французами. Солдаты в выцветших голубых кителях с красными погонами срезали угол склона.

Он повернулся на спину, лицом к своим.

– Стрелки! Примкнуть штыки!

Французы тоже должны были понять эту команду. Понять и оробеть. Пока он бежал к убитому Тангу, его мозг машинально подсчитал пули, пролетевшие мимо, и пришел к выводу – хоть и не оформил его как мысль: у вольтижеров на этом фланге довольно редкая цепь. Французы не ждали рукопашной, они рассчитывали, что англичане, напоровшись на заслон, отступят к подножию холма, где ждет, все еще не показываясь на глаза, кавалерия.

– Лейтенант!

– Сэр?

– Пойдете за нами.

Выиграем десять минут, подумал Шарп, но, может, прорвемся через заслон. А там, глядишь, найдется подходящее местечко для обороны… Нет, безнадежно. Но все лучше, чем бежать стадом жирных баранов под кнутом пастуха.

Он выхватил палаш, тронул пальцем лезвие и поднялся на ноги.

– Вперед!

В каждой паре один бежал, другой прикрывал, и Шарп услышал, как треск штуцеров разорвал утреннюю тишину. Французы подняли головы, чтобы встретить огнем короткую, жидкую цепь солдат в зеленых мундирах, отборных английских стрелков, с криками бегущих в атаку. Каждый британец держал в руках винтовку Бейкера, увенчанную двадцатью тремя дюймами сверкающей стали.

Ближние вольтижеры повернули назад, иначе бы им не миновать гибели от крутящихся винтовочных пуль, не знающих промаха на расстоянии в полсотни ярдов. Рота не останавливалась, Шарп бежал впереди, палаш блестел перед грудью, а штуцер бил по спине. Он видел французскую пехоту и выше, и ниже на склоне холма, но мушкеты годятся для чего угодно, только не для точного боя, поэтому капитан не обращал внимания на огонь противника – у его роты сейчас больше шансов.

Один из англичан упал – пуля вошла в ягодицу, – но его подхватили и потащили в брешь, и впереди маячило лишь несколько струсивших французов – им не хватило соображения свернуть к вершине. Один обернулся с мушкетом наперевес и оказался лицом к лицу с громадным ирландцем – тот умело всадил сталь между его ребер, затем двинул француза ногой, чтобы освободить штык, и поспешил дальше. Другого вольтижера Шарп свалил палашом, но за миг до гибели тот попытался парировать удар мушкетом. Догоняя своих, Шарп успел подумать, что на клинке наверняка осталась здоровенная щербина.

– Вперед! Наверх!

Такого оборота французы никак не ожидали. Рота разорвала заслон, как гнилую нитку, потеряв только одного человека, и теперь со всех усталых ног люди бежали к вершине, к западному гребню, а позади гремели команды на чужом языке, офицеры в голубых мундирах перестраивали цепи, и времени не оставалось ни на что, кроме сверхчеловеческих усилий, кроме подъема по невообразимой круче, кроме судорожных вздохов, опаляющих легкие, и наконец Шарп на гребне, но, не останавливаясь даже на миг, поворачивается и бежит.

И тут проклятые французы! Они не ждали англичан, но все равно стояли в боевой готовности. Шарп углядел склон, полого уходящий вниз, а на этом склоне, на густой траве, французский батальон, построенный поротно. Французы изумленно смотрели, как перед их фронтом пробегают враги, пробегают всего в сотне шагов, и ни один мушкет не стреляет по ним!

На западе пути к спасению не было, с севера за англичанами уже гнались вольтижеры, а на юге и востоке наверняка подстерегала кавалерия. Шарп надеялся только на быстроту. Он повернулся, махнул стрелкам, чтоб залегли, и двинул вниз по склону Ноулза с красными мундирами.