Керси сгорал от стыда, глядя, как офицер в зеленом мундире прикрывается от партизанских мушкетов девичьим телом; рота, словно огромный зверь, затаивший до поры кровожадную ярость, шагала мимо окаменевших всадников.

Цезарь Морено, разглядывая кровавую повязку и алые пятна на платье дочери, клялся себе, что эта роскошь – убийство подлого английского капитана – достанется только ему.

Керси коснулся его руки.

– Простите.

– Неважно. Я его поймаю и убью. – Цезарь Морено всматривался в лица солдат, ему казалось, что этим людям страшно, что они понимают: капитан завел их туда, откуда нет возврата. – Убью!

Керси повторил:

– Простите.

Морено оглянулся на него.

– Это не ваша вина, майор. – Он кивнул в сторону роты, уже переправлявшейся через реку, на живую перемычку из легко нагруженных солдат, которые помогали золотоношам. – Ступайте с миром.

Шарп пересекал Агеду последним, не отпуская девушку. Длинные водоросли обвивались вокруг ног, так и норовя повалить. Река в этом месте была неглубока, но сильное течение затрудняло переправу. Шарп и Тереза кое-как добрались до противоположного берега, и Патрик Харпер помог им подняться на невысокий обрыв.

Ирландец кивнул в сторону партизан.

– Жалко отца, сэр.

– Ничего, скоро он узнает.

– Так точно, сэр. Майор приближается.

– Пускай.

Они пошли дальше по жаре позднего утра, солдатские сапоги протаптывали широкие полосы в чахлой траве. Партизаны держались неподалеку. Харпер подошел к Шарпу и Терезе, взглянул на перевязанную голову девушки, а затем на капитана.

– Как рука, сэр?

– Отлично.

Чтобы смочить кровью повязку Терезы, Шарпу пришлось разрезать кожу на своем левом предплечье. Харпер мотнул головой в сторону роты.

– Лучше б вы, сэр, распороли рядового Баттена. Ему бы это только на пользу пошло.

Эта мысль приходила и Шарпу, но он ее сразу отверг.

– Ничего, выживу. Ты пойди, скажи ребятам, что девчонка цела. Только по-тихому.

– Будет сделано, сэр.

Харпер ушел вперед. Солдаты молчали – их потрясла жестокость Шарпа, они поверили, что его широкий штык изувечил девушку. Знай они правду, то шли бы мимо Эль Католико с ухмылочками, и все бы пропало.

Шарп оглянулся на партизан, едущих сзади и пообок, и снова посмотрел на Терезу.

– Не забывай прикидываться. Еще не все.

Она кивнула.

– Ты выполнишь обещание?

– Конечно. Сделка есть сделка.

И выгодная сделка. Даже слишком выгодная, решил Шарп, восхищаясь предприимчивостью Терезы. Но теперь он хоть уверен, что девушка на его стороне. Лишь одна мысль огорчала: недолго им быть вместе. Сделка вынудит их расстаться. Впрочем, конец войны неблизок, кто знает, может, они еще свидятся.

К полудню англичане взобрались на невысокую гряду, что уходила на запад, прямо к их цели, и Шарп повел роту вдоль обрыва с острыми, как клинки, уступами. Здесь страхи отступили: конники не могли подняться по склону, с каждой минутой силуэты партизан уменьшались. Рота забиралась все выше и выше. На умопомрачительной жаре золотоношам требовались частые привалы, солдаты валились с ног и дышали, как загнанные кони, но проходили часы, и постепенно у Шарпа крепла надежда оторваться от Эль Католико и его людей.

Гребень представлял собой голую иззубренную скалу, всю в мелких костях, занесенных сюда волками и коршунами. У Шарпа возникла иллюзия, что до него здесь не ступала нога человека, что спокон веку здесь обитали только звери; окрест под немилосердно палящим солнцем горбились холмы, и только рота, бредущая по высокому гребню, нарушала вселенскую неподвижность. Казалось, люди добрались до края света, впереди вот-вот разверзнется пропасть и полсотни измотанных британских солдат, всеми забытые, останутся тут навсегда.

Патрик Харпер, несший два ранца с золотом, кивком указал на западные холмы:

– Французы, сэр?

Шарп пожал плечами.

– Может быть.

Сержант окинул взглядом опаленные солнцем козьи тропы.

– Надеюсь, они нас еще не заметили.

– Уж лучше тут, чем внизу с партизанами.

Но Шарп понимал: Харпер прав. Если французские патрули прочесывают холмы (а как же иначе?), они смогут заметить роту с расстояния в несколько миль.

Капитан поудобнее уместил на плече набитый золотом ранец.

– Ночевки не будет. – Он оглянулся на измученных людей. – Пойдем дальше. На запад. Надо поднапрячься, сержант. В последний раз.

Но идти ночью не пришлось. В сумерках, когда глаза слепило заходящее солнце, гряда оборвалась, и Шарп обнаружил, что они дали маху. Гряда напоминала остров, от других холмов ее отделяла широкая извилистая долина, и далеко внизу среди теней он заметил крошечные пятнышки – партизан Эль Католико.

Капитан остановил роту, разрешил привал и вернулся к краю обрыва.