Бомбардировщики
вернуться

Максимушкин Андрей Владимирович
Шрифт:
Как там было на самом деле, сейчас не узнать, командир группы Сопротивления получил полдюжины пуль в упор из пистолета-пулемета, а остальные бандиты ничего не знали. Скорее всего, французы собирались устроить засаду на дороге, но Овсянникову рано об этом знать. Пусть будет маленький плюсик особисту. Работал Михаил Гайда в полную силу. На месте не сидел, всегда был в курсе всего, относящегося к безопасности подопечной части. Что же касается надоевшего до смертной тоски Сопротивления… Кавалерийские наскоки здесь не помогали. Знаменитая эскапада капитана Гайды с запугиванием мэра и визитами к потенциальным активистам Сопротивления была временной мерой, шальной контратакой с целью сбить противника с толку. Польза от этой импровизации была, советский особист и немецкий военный полицейский уже потом, задним числом выяснили, что результатом этой импровизации стал глубокий раскол между ячейками Сопротивления и отказ мэра от противодействия новой власти. Да, месье Балера действительно увлекался одно время идеями борьбы за независимость, но поняв, чем все это может закончиться, быстро свалил в кусты. Подчинявшаяся ему группа разложилась и вернулась к своему исходному состоянию, то бишь стала обычной шайкой уголовников. Две недели назад, во время очередного ночного гоп-стопа, банда напоролась на подгулявших немецких летчиков. Как выяснилось, пугать ножами и «вольтами» обывателей или стрелять из-за угла — это одно, а столкнуться лицом к лицу с прошедшими огонь и воду вооруженными офицерами, пусть даже перебравшими вина и шнапса, — совсем другой расклад получается. Единственный уцелевший налетчик потом долго рассказывал в фельджандармерии, как докатился до жизни такой. Раскололся он сразу, даже пугать не пришлось. А больше, если честно, успехов не было. Оставшиеся группы Сопротивления объединились и продолжали досаждать немцам и русским. Причем, основное внимание повстанцы уделяли аэродромам, снабжению и авиационным частям. Чувствовалась чья-то направляющая и координирующая рука. Кроме того, немцы установили, что английские бомбардировщики сбрасывают над континентом не только листовки. Были и более существенные подарки. С недавних пор англичане начали сбрасывать повстанцам оружие, взрывчатку, радиостанции, медикаменты. Значительная часть десантных контейнеров доставалась немцам, но сколько и чего именно попало по назначению, никто сказать не мог. Пока Овсянников и Гайда беседовали, остальные участники совещания постепенно прекратили спор. Сошлись на том, что виноватых нет, а потери несем не больше, чем у союзников. Иван Маркович все это и так знал. Таким образом, его идея с новомодным, изобретенным империалистами мозговым штурмом благополучно провалилась. Отправив всех вон, заниматься текущими делами, Овсянников закрыл рабочий кабинет и направился на КП. По его расчетам, с минуты на минуту над аэродромом должны появиться самолеты группы старлея Ливанова. Рядом с домиком командного пункта его и застал сигнал воздушной тревоги. Не обращая внимания на пронзительный вой сирены, подполковник метнулся к КП, ворвался в помещение и с порога заорал:

— Что происходит?!

— С постов ВНОС на побережье передали предупреждение. Три подряд. Приближаются вражеские бомбардировщики с сильным истребительным прикрытием, — бойко отрапортовал дежурный. Судя по его взъерошенному виду, лейтенант уже собирался покинуть пост и бежать в укрытие, но ему помешал подполковник.

— Позвоните дневальным в казармы, в мастерскую, ленинскую комнату, предупредите личный состав, — начал было Овсянников, пытаясь перекричать сирену. — Ладно, сидите на телефоне… — Иван Маркович понял, что нет необходимости обзванивать весь полк.

Сирена ревет так, что и мертвого поднимет. Договорить ему помешали связисты. Войдя в помещение вслед за командиром, бойцы принялись разматывать катушку провода.

— Куда тянете? — поинтересовался подполковник.

— В землянку, товарищ комполка, — речь шла об укрытии, вырытом рядом с КП на следующий день после первого налета англичан.

Укрытием это сооружение можно было назвать с большой натяжкой, яма три на два с половиной метра, перекрытая бревнами и досками, прикрытыми сверху дерном. В свое время майор Чернов долго ругал солдат, соорудивших это «издевательство над фортификацией», и майора Вайкулиса, пожлобившегося на бревна. В конце концов Иван Васильевич плюнул на это дело и пообещал, что ноги его в землянке не будет. Овсянников же вообще при виде дощатого потолка презрительно хмыкнул и высказал предположение, что эта могила никогда и никому не пригодится. Нельзя быть таким наивным. Пока Овсянников закуривал, зазвонил телефон. Дежурный выхватил аппарат из рук уже готовых обрезать провод связистов. Молча выслушав сообщение с того конца провода, лейтенант опять же молча вернул телефон солдатам и повернулся к подполковнику.

— Истребители звонят. Они поднимаются на перехват. Англичане в пятидесяти километрах от нас, курс на аэродром. — Уточнять, какой именно аэродром, не требовалось, по бледному лицу летчика все было ясно и так.

— Разрешаю перенести КП в… — Овсянников хотел было сказать «в землянку», но вовремя передумал, — тяните связь в ближайшую щель. Всем покинуть помещение.

— Так точно, — донеслось из радиоузла, в комнату спокойным шагом вошел лейтенант Карпов. — Я ждал сигнал от наших ребят, — пояснил радист.

Овсянников при виде спокойного лица Алексея Карпова недовольно хмыкнул и с легким матерком на устах поспешил первым покинуть КП. Остальные последовали за командиром. Бывают ситуации, когда личный пример действует куда лучше приказов и увещеваний. На улице подполковник сплюнул прилипшую к уголку рта потухшую папиросу и огляделся по сторонам. Большинство людей отнеслись к сигналу тревоги куда серьезнее лейтенанта Карпова. На летном поле буксировали в капонир два бомбардировщика. Третий, на который не хватило машины, катили бурлацким способом. Человек двадцать толкали тяжеленную машину, упершись руками в заднюю кромку крыла и стойки шасси. Бензозаправщик, отчаянно сигналя клаксоном, несся к дальнему краю летного поля. Зенитчики разворачивали 37-миллиметровые автоматы в сторону предполагаемого появления противника и тащили на позиции ящики с боеприпасами. Праздно шатающихся не было. Все, кому по штатному расписанию положено сидеть в укрытиях и не отсвечивать, давно попрятались по щелям и окопам. Только часовой на ближайшей к КП дозорной вышке и не думает покидать свой пост. Нет, и до него дошло. Солдат забросил за спину карабин и, быстро перебирая ногами, скатывается вниз. Сам Овсянников дернулся бежать на летное поле, но не успел сделать и десяти шагов, как его остановил громкий крик за спиной:

— Товарищ подполковник, — с крыльца орал Карпов, размахивая руками, — старлей Ливанов передает: они пересекли Пролив, возвращаются домой!

— Твою мать! — невольно стиснул кулаки Овсянников.

Поздно. Слишком поздно! Ливанов как раз подтянется к аэродрому вслед за англичанами. Попадет в самое месиво собачьей свалки. Хорошо, если немцы вовремя разглядят красные звезды и не собьют кого из наших. Бывает и такое.

— Беги в радиорубку, передай Ливанову: пусть идет к Бресту и садится на первый подходящий аэродром. — Решение родилось неожиданно. — Быстрее! Передавай и живо в убежище!

Сам Иван Маркович и не думал искать укрытие. Первоначально он хотел бежать на летное поле, но вовремя сообразил, что не успеет, и пользы от него будет маловато. Командир в бою должен быть на командном пункте, у телефона и рации, командир должен управлять подразделениями, а не уподобляться рабочей лошадке. Вторым, конечно, пренебрегать не следует, жизнь и не такое подкидывает, но куда важнее выполнять свои прямые обязанности. Громко выразив свое отношение к происходящему и свое видение ближайшего будущего цветастой, идущей от сердца матерной фразой, подполковник рысью метнулся обратно на КП. Временный пункт в землянке его не устраивал, там не было рации. Телефон же связисты должны были запараллелить. Первым делом подполковник подошел к окну и выглянул на улицу — дом под КП он выбрал удачно, прекрасный вид на летное поле и западные подходы к аэродрому. Если что, есть надежда первым заметить вражеские самолеты. От размышлений Овсянникова оторвал телефонный звонок.

— Да, Овсянников на проводе.

Звонили с полетной вышки. Наблюдатель заметил группу самолетов на юго-западе. Кто, непонятно. Расстояние слишком велико. Через пару секунд последовало уточнение — англичане. Двухмоторные бомбардировщики, похоже, «Веллингтоны». Идут в сопровождении истребителей. Выйдя на улицу, подполковник вскоре сам смог рассмотреть приближающуюся группу. Противник явно шел на наш аэродром. Вот они ложатся на боевой курс. Гады! И не боятся даже. Истребители поднялись выше и разошлись по флангам, чтобы не мешать своим бомбардировщикам. Они приближаются. Еще две минуты — и все… Наши зенитчики готовы открыть огонь, но смогут ли отразить налет? У нас слишком мало стволов. Всего шесть 37-миллиметровых автоматов «61-К» на весь аэродром. Пушки, конечно, хорошие, точные, но только на ближней дистанции, при стрельбе практически в упор. Неожиданно на сцене появились новые действующие лица. Со стороны солнца к противнику стремительно приближалась группа «Эмилей». Знакомый силуэт немецкого истребителя, тонкопрофильный фюзеляж. Да, это наши. Вовремя подоспели, орлики. На миг Овсянников позабыл, что сейчас на воздушную базу посыплются бомбы и пора бы искать укрытие. Прикрыв глаза ладонью, подполковник восторженно глазел на вспыхнувшую в небе схватку. Немцев было немного, всего 12 машин против 15 «Спитфайров», но работали они четко и слаженно. Английский эскорт успел повернуть навстречу «Мессершмиттам» и завязать бой на горизонтали. Глава 23 Горящая земля Повторный заход группа Ливанова выполнила с высоты 5 тысяч метров. Спокойно, как на учениях, прошли над портом и вывалили бомбы почти одновременно. Точность удара, разумеется, ниже, чем в первом заходе, но зато не полезли в ад зенитного огня. Пока разворачивались и стягивались в группу над городом, несколько наиболее нетерпеливых и горячих летчиков высказали желание зайти на цель со стороны города, почти на бреющем, прячась за застройкой, но Владимир запретил. Он жестко, требовательным тоном оборвал эмоциональную перепалку на радиоволне и повел свои эскадрильи в набор высоты, по спирали над Ливерпулем. Сам он зенитного огня не боялся или не показывал вида, что боится, просто не хотел лишних потерь. Первый самостоятельный вылет командиром группы, и сразу потери. Раньше Ливанов не задумывался над такими вещами. Да, люди гибнут. Да, обидно, кулаки сами по себе сжимаются и зубы скрипят от боли, когда видишь горящий бомбардировщик. Но это значило, что надо вернуть лимонникам удар сторицей, дать сдачи и немедленно сбросить оставшиеся бомбы точно в цель, а там хоть трава не расти. Ничего, в принципе, не изменилось. Гибель товарищей так же отозвалась болью в сердце, на лице была такая же холодная надменная улыбка, а в глазах багровели кусты разрывов. Первым импульсом Ливанова было немедленно повторить заход, добавить огня, тем более что Макс приметил парочку аппетитных целей. Но нет, мир изменился, теперь Владимир отвечал не только за свой экипаж, но и за целых две эскадрильи. Несмотря на требования товарищей, несмотря на явно неуставный нечленораздельный рев Хохбауэра, несмотря на азарт боя, старший лейтенант короткой грубоватой фразой в микрофон рации ближней связи заставил людей выйти из зоны действительного огня ПВО и перестроиться. Только потом повел группу на порт. При этом три экипажа, вывалившие весь груз в первом заходе, патрулировали над городом на высоте шесть с половиной километров. Не хватало еще проворонить вражеские истребители, и так два экипажа потеряли в первом заходе. Впрочем, опасения Ливанова оказались напрасны. Шальных «хариков» и «спирей» в районе Ливерпуля не носило, а зенитчики старались выпустить в небо побольше снарядов в ущерб точности. Кучность бомбометания, конечно, была не ахти, но для такой цели, как крупный порт, забитый судами, словно бочка огурцами, и этого достаточно. Стрелки отметили, что после бомбардировки огня и дыма на земле прибавилось. Видимо, часть гостинцев легла куда следует: по докам и палубам стоящих на разгрузке транспортов. Отбомбившись, группа повернула на запад. Шли плотным строем на высоте восемь километров. Забираться выше Владимир не хотел — на предельной высоте людям приходится сидеть в кислородных масках, и морозец за бортом арктический. Если летчики и штурманы работают в обогреваемых кабинах, то стрелкам на такой высоте приходится несладко: даже в унтах, ватных штанах и меховых куртках цепенеют, да еще кислородные маски мешают. Тут приходится выбирать: или высота, или шанс первыми заметить противника и согнать с него спесь плотным огнем «берез» и ШКАСов. Домой шли по тому же маршруту, что и к цели. Штурманы решили не мудрить и не рисковать с заходом в зоны действия перехватчиков. Только на последнем участке у Пембрука свернули на юго-восток, напрямик через Бристольский залив и Корнуолл. Расчет оказался верным, над морем группа ни разу не встретилась с вражескими истребителями. На полетном участке над проливом Святого Георга Владимир расслабился. Стрелки бдят, видимость отличная. На такой высоте самолеты видно издалека, пока догонят, успеем изготовиться к отражению атаки. Впрочем, перехватчиков старший лейтенант Ливанов не боялся, полтора десятка бомбардировщиков — это не пустяк. Ощетинившийся стволами пулеметов плотный строй — добыча сложная, тем более что идем отбомбившись, скорость 430 км/ч, подранков с одним мотором нет. Да и в людях Ливанов был уверен. Большая часть летчиков и стрелков опытные, прошедшие огонь Англии люди. Молодежь тоже не лыком шита. За время переучивания и слаживания своей эскадрильи Владимир надежно вбил в подкорку подчиненных инстинктивное, на уровне рефлексов собаки академика Павлова, стремление ни при каких обстоятельствах не разваливать строй. Держать свое место, вцепиться зубами в хвост ведущего, и пусть вокруг небо горит и «харики» пчелиным роем вьются. Это все ерунда. Плотный строй, крылом к крылу, отобьется от равного по численности противника, одиночку съедят в мгновение ока и не поперхнутся.