Шрифт:
— Ну вот я дома, — пробормотал себе под нос молодой человек, продираясь через толпу встречающих, провожающих и отъезжающих. На привокзальную площадь он прошел не через здание вокзала, а напрямик, через неприметную калитку в ограде. Та самая, примеченная с детства калитка. Дворовые мальчишки в свое время любили бегать на вокзал, смотреть на поезда.
Да, вокруг ничего не изменилось. Помпезное здание вокзала, часы на башне, брусчатка под ногами. Всего-то год прошел с небольшим. Даже трамвай продребезжал и остановился перед стрелкой приметный. На желтом борту вагона вырисовывалась цифра «18». Володя ясно видел, что восьмерка полустерлась и похожа на тройку. Хм, до сих пор в депо ни у кого руки не дошли подправить номер. Или привыкли все, не обращают внимания. Вагоновожатым в этом трамвае должен быть рыжеусый, круглолицый здоровяк. Дядей Мишей его звали. Помнится, он всегда громко ругался и, бывало, останавливал трамвай и выскакивал из кабины, чтобы прогнать прицепившихся к «колбасе» шкетов. Эх, неплохо бы сейчас самому вспомнить детство, прокатиться на «колбасе»! При этой мысли Володя многозначительно хмыкнул себе под нос. Не стоит. Не хватало еще новенькой шинелью за какую железку зацепиться или еще хуже — попасться милиции. Позору потом не оберешься. Нет, детские шалости остались в прошлом, на этот раз Ливанов ехал, как законопослушный гражданин, на задней площадке. Хорошо, бесплатно. При виде курсантских значков кондуктор только кивнул и прошел мимо, обилечивать штатских. Видимо, и не узнал бывшего озорника. Дома Володю встретили с распростертыми объятьями. Родители и брат только-только пришли с работы. Задержались немного, батька объяснил, что на профсоюзном собрании месяц назад решили продлить смену еще на час. План мужики хотят перевыполнить, да и премичишка будет нелишней. Директора уломали, клятвенно уверили, что все будет без последствий, а отдохнуть успеют. Тем более зима наступает, дома делать особо и нечего, вот летом — другое дело, все строго по графику. Родные, конечно, обрадовались нежданно-негаданно вернувшемуся домой курсанту. Мама все не могла в себя прийти, как на пороге с охами да причитаниями обняла Володьку, так весь вечер от него не отходила, словно боялась его отпустить. Батька и брат, потискав и потрепав по загривку блудного сына, быстро ускользнули на кухню накрывать на стол. В доме Ливановых работу не делили на мужскую и женскую. Кто может, у кого время есть, тот и делает. Потому, наверное, и споров у них практически не бывало. Пока Володя раздевался и распаковывал свой немудреный скарб, с кухни потянуло ароматами жаренной на подсолнечном масле картошки и вареного мяса. По доносившимся замечаниям Димы можно было понять, что все это было приготовлено и не доедено с прошлого вечера, оставалось только разогреть. Через десять минут сияющий, как новый полтинник, батька заглянул в комнату и провозгласил, что, дескать, просим всех к столу, да не мешкать. К этому времени Володя уже немного утомился от маминых расспросов: что там да как? Не слишком ли тяжело в армии? Не мучают ли командиры? Как вас кормят? Хуже, чем дома? Где живете? Не мешают ли товарищи по казарме спать? Отвечал Володя в основном односложно. Действительно, если рассказывать все как есть, целого вечера не хватит, и неинтересно это. А насчет «спать мешают», так все соответствует, именно курсант Владимир Ливанов и отличался склонностью к ночным бдениям в подходящей компании. Ребята в их роте подобрались хорошие, любили после отбоя время коротать за разговорами и глотком вина. Бывало, и пели под гитару, но это тихонько и когда никто из наставников или дежурных командиров не мешал. Рассказывать о таких вещах неудобно. Когда мама перешла к расспросам, как люди в Оренбурге живут, Володя задумался. За пределами училища он бывал нечасто. Увольнения в город давали редко. А уж летом, в полевом лагере, тем более они не нужны. Все одно, кругом степь до горизонта, холмы и речка Донгуз. Зато арбузы и дыни в Оренбуржье вот такие растут! Арбузы в пуд весом, сладкие как мед. Одного хорошей компании хватает на вечер. Жаль, с собой взять не догадался. Порадовал бы родных, если б доволок до дома. Ничего, без гостинцев свои не остались. Вместо арбуза Володя привез мешочек с сушеной дыней. Девицы-казачки из местного колхоза летчиков угощали. Штука вкусная. Конечно, с настоящей, спелой дыней не сравнится, но зато хранится хорошо и в багаже много места не занимает. На кухне батя и Дима расстарались. Поставили посреди стола сковороду жаренной с грибами картошки. Осенью набрали, пережарили на масле и убрали в ледник. От стоявшего рядом котелка с мясом шел такой аромат, что дух захватывало. Давненько Володя такой вкусности не едал. Сальца, конечно, порезали, лучок, сметана в горшочке, соленые огурчики. Ужин получился царским. А самое главное, батька поставил на стол бутылку наркомовской. Володя сбегал в комнату и извлек из чемодана фляжку красного крымского вина, продавалось такое в кооперативной лавке близ училища. Разлив водку по рюмкам, батька подмигнул Володе.— Ну, давай, сынок. Чтоб не забывал нас. Родной дом завсегда тянет.
Первая пошла легко. Выпил залпом, как отец. Огненная жидкость приятно обожгла пищевод и разлилась по желудку. С непривычки Владимира передернуло, рука сама потянулась к тарелке с нарезанным салом.— Вот так. Давай, братишка, по-нашему, по-русски, — ободряюще улыбнулся Дима, — закусывай!
— Неплохо, — выдохнул Володя.
Вкус сала перебил резкий привкус спиртного во рту. Водка действовала быстро, по всему телу разлилось тепло, в голове зашумело. Расслабуха… Хорошо-то как! Вернулся домой. Только сейчас до парня дошло, что он целый день почти ничего не ел. Собранный в дорогу узелок с бутербродами закончился утром, а тратить деньги на привокзальные забегаловки было жалко. Отодвинув в сторону рюмку, Володя налег на картошку с мясом. Краем глаза он уловил одобрительный кивок бати. Старший Ливанов тоже не спешил разливать по второй. Успеется. Утолив первый голод, родня разговорилась. Опять пошли расспросы, как там в училище, да не из голодного ли края Володя приехал?— Хоть сами расскажите, что нового и как жизнь идет, — взмолился немного захмелевший и уставший курсант, — у меня уже язык заплетается.
— Да все у нас по-прежнему. Петровы квартиру получили. Две комнаты с кухней. Дружок твой Вася Наговицын женился.
— Да ну?! И как?
— На своей зазнобе. Помнишь, как он на подоконник цветы закидывал, — хохотнул Дима. — Ты еще на стреме стоял.
— Помню. Молодец Вася. Надо его навестить, забыл меня, поди.
— Я его неделю назад видел, — добавил отец. — Возмужал, настоящий справный мужик. О тебе расспрашивал, жалел, что вместе не уехали. Лена у него последние месяцы дохаживает, скоро твоего дружка отцом сделает.
— Молодчина. Добился своего, — Володино лицо расплылось в счастливой улыбке. — Любил он ее сильно.
— И сейчас любит, — согласилась мама и тут же перевела разговор. — А Сидорчуки скоро в новый дом переедут. Маня хвасталась, им вне очереди дают. Митрич-то стахановец, профсоюз и подсуетился, где это видано, чтоб передовик с семьей по чужим углам мыкался?
При этих словах батька отвел взгляд в сторону и тяжело вздохнул. Нет, это не новой квартиры для Сидорчуков касалось, дело в другом, как будто затронули за разговором какую-то струнку, и резануло по душе острой болью.— Я как раз перед отпуском получил письмо от Насти. Они живут там же? Не переехали? Вроде собирались брата отселять.
— Живут-то да, да вот… — Дима осекся, умолк под строгим взглядом отца.
— Ты, сынок, не переживай. Все образуется. Училище свое закончишь, командиром станешь, все само и наладится, — тараторила мама. — Ты, главное, не переживай.
— Подождите! Что случилось? Она замуж вышла?! — Володя буквально подпрыгнул на месте. К горлу подступил ком, дыхание сперло. — Как?! Настя ведь писала!!!
— Ты, главное, не горячись, — мама схватила сына за руку, пытаясь удержать.
— Подожди, Наталья, — процедил батька сквозь зубы. — Дело такое было.
Выяснилось, что полгода назад, летом в город перевели из Туркестана нового энкавэдэшника. Старший лейтенант Назмиев. Рахмон его зовут или как-то похоже. Черт этих нерусских разберет. Молодой, горячий, смуглый, волосы вьются, глаза черные, горят. Красавчик, в общем. За дело Назмиев взялся как следует. Начальство о нем, говорят, хорошего мнения. Успел двух троцкистов разоблачить. Завбазой Шендеровича и Мишку Гаймашева. Хитрые жуки оказались, в газете об этом деле писали. Не только приворовывали, но и саботажничали по наущению Франции.