Шрифт:
— Разрешите представиться, лейтенант Дмитрий Гордеев! — выпаливает летчик на чистом русском.
В глазах девушек недоумение. Темненькая что-то шепчет на ушко светленькой. Обе смеются. Дима пытается вспомнить все враз вылетевшие из головы, полученные от Гайды уроки французского. Ничего не выходит. На помощь Гордееву приходят друзья. К счастью, девушки немного знают немецкий и непрочь немного поболтать с господами офицерами. Завязывается беседа. Дима с успехом вспоминает школьные уроки и с грехом пополам пытается объясниться. Макс с удовольствием выступает в роли переводчика. Постепенно к разговору подключается Ливанов. Лед недоверия с успехом сломан. Выяснив, что перед ними не немцы или итальянцы, а русские, девушки расслабляются, в глазах подружек ясно читается неподдельный интерес. Ничего плохого о русских в городе не говорят. Сара и Элен даже не знали, что Советский Союз тоже воюет против Англии. Максу пришлось разъяснить политическую ситуацию — нет, мы не имеем ничего против Франции, мы не враги, мы защищаем интересы нашей Родины и наказываем агрессора. Вот так, в таком духе. Дима предлагает девушкам проводить их, те, естественно, немного поломавшись, соглашаются. Подруги шли на другой конец города навестить тетушку Сары. В Ла Бурже сейчас неспокойно. Немцы, знаете ли, они такие грубые и ведут себя, как хозяева. Люди боятся спорить с бошами, разное бывает. Вот на прошлой неделе… Знакомство на этом не заканчивается. По дороге Володе приглянулось тихое уютное кафе, следует предложение посидеть, утолить жажду и голод. За столиком Гордеев продолжает расспросы, его больше тянет к темненькой Саре. Друзья понимают и не мешают Диме. Иногда приходится помогать с переводом, но это жизнь. Само собой внимание Макса и Володи занимает Элен. Сначала, чтобы девушке не было скучно. Потом совсем незаметно появляется симпатия. Расстались молодые люди только во второй половине дня. Сара вспомнила, что так и не зашла к тетушке, хоть и собиралась. Делать нечего, пришлось проводить девушек в обмен на обещание встретиться через пару дней. Причем Диме даже удалось узнать адрес Сары. Значит, следующее свидание точно будет, несомненно, обязательно и всенепременно. В следующее увольнение друзья опять пойдут втроем. Нельзя же бросать товарища в беде. Глава 11 Грозовая пауза За окном льет дождь. Аэродромные постройки и окрестности военной базы пропитались водой. Сырость. Кажется, влага не только сыплется с неба, но и поднимается от земли вверх, щедро пропитывая даже то, что не должно промокать. Тяжелое темное небо давит на плечи. Из всех цветов остался только один — серый разных оттенков. Все вокруг дышит грустью и безнадегой. Затянутые маскировочными сетями бомбардировщики похожи на огромных нахохлившихся птиц, уснувших в своих гнездах-капонирах. Скучают без неба, мокнут под дождем болезные. Небосвод затянут тучами от края до края, ни одного просвета. И так второй день подряд. Разведка передает, что над Островом тоже сплошная облачность и дождь. Все цели закрыты. Немцы наконец-то додумались перехватывать вражеские метеосводки и сверять со своими данными от немногочисленных кораблей и подлодок в Атлантике. Иван Маркович выплескивает накопившееся раздражение в одну заковыристую матерную фразу — больше недели прошло со «Дня Орла», а до немцев только сейчас дошло, что противник сильнее, чем казалось, и война идет серьезная. Шапкозакидательство не прокатывает, и люфтваффе в жизни не соответствует хвастливым россказням скотины Геринга. Подполковник отворачивается от окна и бросает окурок в банку. На КП тепло и сухо, в отличие от того, что творится снаружи. Лампы горят. На столе стаканы со свежим горячим чаем, в блюдце куски сахара. Здесь нескучно, собравшиеся в помещении заместитель, штурман полка и три комэска увлеченно «играют в карты». Так с легкой руки Савинцева в полку прозвали штурманскую прокладку по карте и сопутствующие расчеты. Работа, естественно, делается на всякий случай, больше тренировки ради, а не из практических соображений. Никто не знает, куда пошлют полк следующей ночью, и пошлют ли вообще. Обстановка на воздушном фронте препоганая. Все одно лучше мозги напрягать, чем баклуши бить. Летный состав с самого утра мается бездельем. И занять людей нечем. Дождь всех придавил, как будто на плечи навалилась неведомая тяжесть. Даже в город меньше дюжины человек поехало, а до этого всем полком просились. Приходилось график увольнительных вести, и не было наказания хуже, чем оставить человека на аэродроме, когда товарищи знакомятся с местными красотками и тратят валюту в кафешках и магазинах. Погода сегодня не располагает к поездке в Ла Бурж. Парни сидят по квартирам, скучают в столовой или слушают лекцию Абрамова в ленинской комнате. Летчикам везет, в отличие от механиков. Инженерная служба мокнет под дождем, латают дыры в крыльях и фюзеляжах. Вспомнив о самолетах, Овсянников цветасто выматерился. От полка за неделю боев остались две полноценные эскадрильи. На бумаге-то эскадрилий три, одну после гибели капитана Дубняка пришлось сократить, но от этого не легче. Всего 23 исправные, готовые к вылету машины! Это от четырехэскадрильного полка по новому штатному расписанию! Это из 49 самолетов, перелетевших из Союза в начале августа, и шести присланных в полк три дня назад. Еще пять бомбардировщиков стоят в ожидании ремонта, надо менять моторы или плоскости, работы не на один день. Кроме того, четыре жестоко покалеченных «ДБ-3» брошены за границей летного поля, ждут, когда их разберут на запчасти. Фатальный, неумолимый вердикт инженеров: «Машина восстановлению не подлежит». Больше половины полка, половина личного состава сгорела, и это за неделю боев!— Что ругаешься, Иван Маркович? — Савинцев оторвал глаза от карты и, прищурив один глаз, смотрит на командира.
— Хреново! — резко бросает Овсянников и, подойдя к дежурному офицеру, заглядывает ему через плечо в журнал. Записей за сегодняшний день почти нет. Ничего в полку не происходит.
— Плохие новости из дивизии? — продолжает штурман.
Майор Савинцев имеет в виду буквально свалившегося сегодня утром, как снег на голову, генерал-майора Семенова. Как всегда, за штурвалом своего «У-2» комдив не признавал такого явления, как «нелетная погода». Аэродром он нашел чудом, дважды облетел вокруг города, пока не углядел приметную речку и ленту дороги до воздушной базы. Подниматься выше полутора сотен метров не позволяла облачность. Оставив самолет на попечение техников, Семенов застегнул поплотнее реглан и быстрым шагом поспешил на КП. Туда уже прибежал вызванный дежурным Овсянников. Поздоровавшись с командиром полка и наличным составом, генерал оборвал рапорт, отказался он и от предложения позавтракать вместе с летчиками.— Времени нет. Спасибо, ребята, — буркнул комдив.
Затем Семенов провел короткое совещание с Овсянниковым, Черновым и Аристархом Селивановым. Разговор происходил за закрытыми дверями. Точно так же, как прибыл, Семенов в быстром темпе покинул КП и улетел на своем биплане в Голландию. Короткий деловой визит, даже без принятой проверки состояния личного состава и техники. В таких вещах Алексей Михайлович доверял своим командирам полков и БАО. Естественно, младший и средний командные составы снедало любопытство: что там комдив принес на крыльях «У-2»? Овсянников и Чернов в ответ на осторожные расспросы отмалчивались, а инженер полка убежал в мастерскую на другом конце аэродрома и обложился справочниками, руководствами и тетрадями. Из Селиванова и в обычные дни лишнего слова клещами не вытянуть, а сегодня тем более. К нему в таком настроении подходить опасно. Через час после визита комдива инженер немного успокоился, собрал всех своих промасленных технарей и в категоричной форме потребовал до вечера устранить все повреждения самолетов, установить в верхние турели бомбардировщиков привезенные вчера Тойво Вайкулисом французские и английские крупнокалиберные пулеметы, все шесть машинок. Работа сама по себе тяжелая и муторная, особенно если учесть, что приходится переделывать узлы крепления турелей. В целом распоряжение невыполнимое, но у военного времени свои законы.— Не бойся, Павел Сергеич, командование нас не забыло и бросать не собирается, — с едким сарказмом в голосе заявил Овсянников.
— Не слишком облагонадеживающе, — заметил капитан Иванов.
— Новые машины обещают?
— Обещают, — процедил сквозь зубы Овсянников. — Семенов говорит: нас в ближайшие дни пополнят до штатной численности и самолетами, и экипажами.
— Так с этого и следовало начинать! — обрадовался штурман. — Или что-то не так?
— С пополнением не все просто. — Чернов решил поддержать командира. — Дают нормальную слетанную эскадрилью без комэска, а остальное — сборная солянка с зеленью.
— Птенцы неоперившиеся, так бывает, — грустно протянул старший лейтенант Зиновьев, командир третьей эскадрильи.
— Именно так, — кивнул Овсянников, — пополнение начнет прибывать со дня на день. Экипажи из четырех человек. Наша рацуха со вторым стрелком одобрена командованием ДВА и даже внедряется.
— Только, Иван Васильевич, будет не полноценная эскадрилья, а четыре звена из разных полков с Балтики. Все остальное — сырое и россыпью. Половина молодежи прямо из училища, отличники боевой и политической подготовки, мать их за ногу да об печку! — выговорившись, подполковник чувствовал себя лучше.
На душе не так муторно, настроение не такое жуткое, впереди вроде даже просвет виднеется. Надо иногда выплескивать раздражение, не все в себе держать. Пусть люди тоже почувствуют, проникнутся тем, что их ожидает впереди. Глотнув чайку, Иван Маркович продолжил просвещать подчиненных. Люди пока молчали, насупившись слушали командира. Никто не перебивал, не высказывался в адрес командования, шлющего на фронт салаг из училища. Овсянников только усмехнулся, встретив такое единодушие — ничего, дальше будет страшнее. Наши не собираются ограничиваться участием в решающей битве только одной дивизии. Вскоре Семенов получит свою третью дивизию, пока базирующуюся на Запорожье. Одновременно во Францию и Голландию перебрасывается весь 4-й дальнебомбардировочный корпус. Перебазировка полная, вместе с тылами и вспомогательными службами. По некоторым данным, корпус могут усилить еще одной дивизией, но это пока вилами на воде писано. Иван Маркович невольно улыбнулся, вспомнив, с каким выражением лица Семенов выкладывал эти новости. Придется Алексею Михайловичу умерить свои амбиции и апломб. Ныне он полноправный хозяин дивизии. Это два полка «ДБ-3» и отдельная особая эскадрилья «ТБ-7». Грозная сила, даже в нынешнем уполовиненном составе и без оставшегося в Союзе полка. По косвенным намекам Овсянников понял, что Семенов играет значительную роль в планировании операций 2-го воздушного флота люфтваффе, имеет прямой выход на фельдмаршала Кессельринга. Вскоре комдиву придется потесниться, уступить координирование работы с немцами полковнику Судцу. Корпус будет работать как одно целое, не раздергивая свои части по несвязанным участкам и направлениям. Полковник Судец — сторонник массированных ударов, масштабных воздушных операций. Здесь еще одна тонкость. Семенов никогда в этом не признавался, но люди видели: генерал-майора тяготит необходимость подчиняться младшему по званию. Как так получилось и кто принял решение — Овсянников не докапывался, но жизнь сложилась так, что командовать недавно сформированным корпусом поставили проявившего себя в финской бывшего истребителя Судца, а не выросшего в тяжелой бомбардировочной авиации Семенова. Судьба такая. Приглянулся наверху полковник Судец. Дело для конца тридцатых годов нередкое.— Если будем работать слитно, сотнями экипажей по одной цели, быстрее англичан задавим, — заметил Иванов.
— Переформирование в прифронтовых условиях, слаживание звеньев и эскадрилий, молодняк натаскивать, — саркастически ухмыльнулся Савинцев.
Штурман полка умел просчитывать ситуацию на пару ходов вперед, он, как и Овсянников, и Чернов, сразу почуял грозящие полку проблемы.— А задачи нам будут ставить исходя из штатной численности, — добавил Зиновьев.
— Кого ставить на эскадрильи, Иван Маркович? — не вовремя поинтересовался Чернов.
Подполковник еще не думал над этим вопросом. А придется. Тремя эскадрильями командуют Страхов, Иванов и Зиновьев. Пополним их новичками, добавим слетанные звенья вместо выбитых, и будут нормальные полноценные ударные группы. А что делать с четвертой? Сборная солянка из своих пока безлошадных экипажей и тех, кого пришлют из Союза. Дюжина экипажей на дюжине самолетов. Именно дюжина экипажей, а не эскадрилья. Опыта нет, часть не слетана. Половина, Овсянников был в этом уверен, неба как следует не нюхали и под огнем не бывали. Хорошо, если экипажи придут слетанные. Наше командование может прислать людей, вообще не знавших друг друга раньше, не то что летавших в одном экипаже. По-хорошему, сколачивать эскадрилью надо на запасном аэродроме, постепенно учить людей чувству локтя, прогнать через полигон и только потом привлекать к боевой работе. Дело для надежного, требовательного командира. Кого ставить? Некого. Ни одного из трех своих комэсков Овсянников на сборную солянку не бросит. Чернова тоже нельзя отвлекать. У «Второго Ивана» своей работы невпроворот. Сложный вопрос.