Шрифт:
— Ночью все равно безопаснее, — резонно парировал Гордеев, — есть же у нас осветители. Сбросил САБы и бомби, как на полигоне.
— А если не туда вышли? Штурманы тоже могут ошибаться.
— А как возвращаться днем без сопровождения? Нас тут же перехватчики зажмут.
— Сказано же, дурья башка, к цели идем ночью! На обратном пути без груза скорость выше, высота, маневрировать легче. И лимонники больше не нами, а теми, кто с бомбами идет, интересоваться будут. Сумеем проскочить.
На этом разговор завершился. Записав в блокнот все услышанное, Овсянников тепло поблагодарил ребят за хорошие предложения.— Будем работать, разберемся, обкатаем на практике. В следующем же вылете попробуем утренний удар.
На закуску под конец разговора подполковник приберег хороший сюрприз. Громко зачитал приказ, разрешающий давать личному составу увольнительные в город.— Но смотрите, чтобы без последствий и конфликтов с местными и немцами. В часть возвращаться вовремя. Замечу кого поддатым, — Овсянников погрозил кулаком, — надолго у меня запомните.
После командира полка выступил помполит, четко и по пунктам разъяснивший правила поведения советского военнослужащего на оккупированной немцами территории. Старший политрук Абрамов, против обыкновения, не давил на политическую сознательность и большевистское классовое чутье. Нет, он, наоборот, настойчиво рекомендовал быть сдержанными и не вести агитацию. Пусть даже от чистого сердца. Выступление помполита было воспринято с некоторым недоумением. В целом ребята сходились во мнении, что он прав, но как-то необычно все это. Получается, мы обязаны вести себя точно так же, как немецкие солдаты и офицеры. А ведь раньше Абрамов всегда акцентировал внимание на том, что мы лучше, мы владеем марксистской теорией, у нас самый передовой строй в мире. Да, многое в этом самом мире изменилось после того, как англичане напали на СССР. Помполит в конце своей речи добавил, что хоть немецкий национал-социализм изначально строится на ошибочных предположениях, но эта система работает. Они тоже строят социализм, пусть только для своих, и их строй гораздо прогрессивнее дикого английского и американского империализма. Пусть они ошибаются, опираются на изначально ошибочные теории национализма и расового превосходства, это не самое важное. Со временем немцы придут к идеям коммунизма, но будет это нескоро. Придется выждать, пока они созреют. А перво-наперво надо победить общего врага. Как сказал товарищ Сталин: две социалистические державы сходятся в своем отношении к труду и самой марксистской диалектикой вынуждены идти одним фронтом против бесчеловечной диктатуры капитала. Речь была немного сумбурной и нескладной. Видно было, готовился Абрамов наспех, зато говорил искренне. Цитировал он и последнюю речь товарища Сталина о текущем политическом моменте и важности выбора союзников в войне против империализма. Глава 10 Зона оккупации Первые увольнительные были выданы в тот же день. Рапорта написали почти все, но руководствовавшийся какими-то своими соображениями старший политрук Абрамов подписал только три десятка рапортов, из которых около десятка пришлось на летчиков и штурманов, а остальные на стрелков-радистов и технический персонал. Овсянников и Гайда, со своей стороны, ни к кому претензий не имели. Иван Маркович даже умудрился подмахнуть рапорт дежурившего сегодня по аэродрому старшего лейтенанта Абдуллаева. В последний момент подполковник внимательно перечитал рапорт, негромко выматерился и порвал бумагу, погрозив кулаком широко улыбающемуся Мансуру Абдуллаеву. Шутка удалась. К удивлению Владимира Ливанова, его рапорт был подписан без каких-либо возражений. А вот Макса Абрамов сначала не хотел выпускать за пределы аэродрома.— Товарищ старший политрук, мы же один экипаж, — возмутился Хохбауэр, встретив отказ.
— Действительно. Товарищ помполит, непорядок получается, — вступился за своего штурмана Ливанов. — Я и младший комвзвода Зубков едем в город, а лейтенант Хохбауэр остается? Вы сами говорили: необходима слаженность экипажей.
— Ручаешься? — помполит недовольно процедил сквозь зубы, бросая красноречивый взгляд на Ливанова. — А если?
Летчик молча выдержал пристальный взгляд майора и протянул ему рапорт Хохбауэра.— Мы один экипаж, — упрямо повторил Владимир Ливанов, — вместе империалистов бомбим, на одном самолете в бой идем. Всем экипажем и в увольнение пойдем.
— Если речь идет о моей фамилии… — негромко проговорил Хохбауэр. Негромко, но так, чтоб его слышали все собравшиеся в кабинете помполита летчики. За спиной лейтенанта послышался недовольный ропот. Все знали, что он наш, советский, русский немец.
— Хорошо. Под твою ответственность, старший лейтенант Ливанов, — сдался Абрамов и черканул визу в нижнем углу рапорта.
Конфликт забылся сразу же, как только товарищи выскочили из канцелярии, пряча в карманы увольнительные документы и выданные им в качестве отпускных новенькие, пахнущие типографской краской, хрустящие оккупационные марки. Машины ждали у ворот базы. Если опоздаешь, хоть увольнительную в канцелярию возвращай. До города так просто не добраться и попуток не ожидается. Обогнавший экипаж Ливанова капитан Гайда на бегу одобрительно кивнул Владимиру и поднял большой палец. Михаил Иванович ценил дружбу и людей, готовых пойти на конфликт с начальством ради своих товарищей и подчиненных. Сам особист тоже ехал вместе с гуляками. Как Михаил Гайда отнесся к категорическому приказу Овсянникова сопроводить, проконтролировать и обеспечить, осталось тайной. Поручение командира Гайда выполнил формально. Ехал в кабине машины до города и обратно, не забыв пересчитать возвращающихся. В самом же Ла Бурже оперуполномоченный особого отдела в пять минут объяснил товарищам, где что находится, и, реквизировав одну полуторку, уехал по своим делам. Ответственность за безопасность вверенной части с него никто не снимал, и попутными поручениями в случае чего не прикроешься. Высадившиеся в городском центре, недалеко от мэрии, советские авиаторы недолго решали извечный гамлетовский вопрос. Все направления одинаковы, все незнакомо. Сговорились идти куда глаза глядят, обозревать окрестности, искать, где можно недорого посидеть и чего-нибудь прикупить. Все остальное выяснится по ходу дела.— Здесь тоже люди живут и человечьим языком молвят, не чета Персии, — заявил Андрей Иванов и зашагал по приглянувшейся ему улице. Остальные потянулись следом.
Первое время ребята держались плотной группой. Все вокруг было непривычно и незнакомо. Западноевропейский городишко резко контрастировал с российскими городками, привычными большинству однополчан. Узкие улочки, украшенные каменной резьбой фасады особняков, соседствовавшие с простыми небогатыми домиками. Удивляли низенькие заборчики, служившие скорее для красоты, а не как защита от нескромных глаз. Первым делом внимание привлекли многочисленные магазинчики, лавки, кафе и бистро. На каждом углу по магазинчику или забегаловке. Прохожих, несмотря на позднее утро, было немного — по-буржуински одетые мужчины спешили заранее перейти на другую сторону улицы. Пару раз навстречу попались спешащие пролетарии в недорогой потертой, но опрятной одежде. Дима Гордеев обратил внимание на то, что почти все девушки щеголяют нарядами с открытыми плечиками. И все без платков, максимум в кокетливых шляпках и вязаных шапочках. Постепенно ребята освоились. Пусть и заграница, а ничего страшного, люди как люди. Владимир Ливанов заметил, что, несмотря на привычку одеваться красиво и непрактично, народ живет небогато. Лица у прохожих невеселые, взгляды настороженные, искоса. На полудюжину бистро и пивных, мимо которых протопали ребята, не наберется и трех посетителей. А в одном заведении с открытой верандой и огромной вывеской «Ле Глуар» не видно даже бармена или кассира. На столиках пыль и занесенные ветром листья. Но, заглянув в один из магазинчиков, летчики были поражены открывшимся им выбором. Помещение невелико, зато прилавки ломятся, на стене до самого потолка висит трикотаж, рубашки, жилетки. Свободное пространство в зале заставлено рядами вешалок с готовым платьем. В углу скромно притулилась примерочная кабина. Продавец, он же, судя по излишне заинтересованному виду, хозяин магазинчика при звоне дверного колокольчика вмиг встрепенулся и поднялся навстречу покупателям.— Нефигово, — протянул Дима Гордеев, почесывая затылок. — У нас в Перми такое увидишь только в центральном универмаге.
Ребята быстро рассредоточились по магазину, изредка обмениваясь короткими репликами. Выбор им понравился. Действительно, советская легкая промышленность давала в большинстве своем однотипную массовую продукцию, а кооперативные магазины хоть и старались обеспечить предложение на любой вкус, но были дороговаты.— Надо будет между делом гостинцев прикупить, — высказал общую мысль старшина Ковалев.