— Хотим волшебный сундучок! Леонидов посмотрел вниз, на собственные рваные штаны, голый живот, на пальцы, вылезающие из дыр старых тапок, и от смеха прикусил губу. Колоритно! Но ведь дача же!

— Вот вам, не орите, — сказала такая же распаренная, как и все, продавщица, кивнув на одну из коробок, в которой лежали чипсы, сухарики, кукурузные палочки и растаявшие шоколадки.

«Вот что такое волшебный сундучок», — догадался Алексей, но тут продавщица не своим голосом закричала:

— А где малахитовая шкатулка?!

«Малахитовой шкатулкой» оказалась жестяная коробка из-под чая, производство Китай. Она была зеленого цвета, и в ней лежала мелочь, на сдачу. Первыми к автолавке, начавшей торговлю, с визгом метнулись дети. Взрослые ждали и сплетничали о том о сем.

— Мой пруд совершенно пересох! — пожаловалась дама с подорожником на носу. — Сначала черпали воду, и хватало, а теперь овощи нечем поливать, не то, что кусты или деревья. Картошка в земле испечется, если еще пару недель продлится эта жара!

— Да… А у меня яблочки начинают отваливаться, — пожаловался мужчина и щелкнул подтяжками.

— Яблочки! Да хоть все бросай, и пусть засыхает! Ну не наносишься воды! — горестно покачала головой бабушка в шортах и тельняшке.

— Слышали, цистерна подорожала? — шепотом сказал мужчина.

— Как подорожала?! — охнула дама и поправила подорожник на носу.

— Так. Возят калымщики по дачам и предлагают: хочешь, чтобы выросло, покупай. Нажился кто-то на такой погоде!

— Нет, лучше уж картошку купить, — сделала вывод бабушка, сосчитав, наконец, мелочь.

— А сколько она в этом году будет стоить?

— А сейчас сколько стоит? Пятнадцать рублей за килограмм молодая, и не падает цена-то!

— И что, продолжают покупать воду?!

— У кого деньги есть, тот берет.

— Деньги… Вон они, богатые, у них и насос есть. Слышно, как воду качают с утра до ночи, а мы что? Пенсионеры.

Бабушка в шортах кивнула на клишинскую дачу. Алексей так понял, что на нее, хотя до дома было метров сто, не меньше.

— Да что они, на грядки качают, что ли? Душ принимают по десять раз в день, — вмешалась женщина в ситцевом сарафане. Новый персонаж.

— Воды не жалко! Все в пруду купаются, а эти ишь ты, интеллигенция! — высказался мужчина в подтяжках.

— А кто они вообще этому писателю, что-то раньше я их здесь не видела? — спросила слегка обидевшаяся за интеллигенцию дама в подорожнике.

— Может, сами его и кокнули, чтобы наследство получить, — предположил кто-то.

— А не нашли еще, кто?

— Найдешь! Как же! Все ходили по домам, спрашивали, да мне жена наказала: молчи, Петька, не будь дураком. Затаскают потом, и — пропало лето.

Алексей встрепенулся: кто сказал? Товарищ в подтяжках? Он.

— А что видели-то? — шепотом спросила «тельняшка».

— Да все что-то видели, только с милицией связываться неохота. — Мужчина вновь щелкнул подтяжками по объемистому животу.

— И то.

Бабулька покачала головой в детской панаме, а мужчина, понизив голос, загудел:

— Что, я буду говорить, как «Жигули»-четвер-ку едва бампером не зацепил часов в девять вечера, когда мы с папашей из города ехали? Они бросили машину на дороге, чуть ли не в лесу, а я, сова, что ли, в сумерках ее, темную, разглядеть? То ли красная, то ли бордовая. Черт знает.

— Это в тот вечер, когда писателя убили?

— Кажись, в тот.

— И не сказали?

— Что я, дурак?

— А я видел, как двое мужиков ночью возле ихнего дома крутились, — вмешался дедок в семейных трусах и белой майке. Леонидов похолодел, а дедок, вытирая пот со лба, заявил: — А что мне на них, кидаться? Оба — здоровые лбы, наверняка бандиты. Свяжешься, потом и самого пришибут. Один такой огромадный! Кулаки, как гири!

— А ко мне Павел Андреевич звонить приходил часов в восемь вечера, — неожиданно сказала женщина лёт сорока. В ее одежде Алексей не обнаружил ничего примечательного. Зато слова… — Это было в тот вечер, когда его убили. Он все с каким-то Аркадием Михайловичем по нашему телефону разговаривал, что-то про жену, которой плохо, потом отдал мне деньги за звонок и ушел. Я тоже не стала говорить милиции. Должно быть, сами найдут, нам-то зачем лезть?

— Правильно! Я тоже видела какую-то большую машину, когда мы с Витенькой в лес пошли шишки для самовара собирать. Ну пристали ко мне и дед, и внук: давай им самовар обязательно на шишках! Какая разница? Пошли. Такую машину — и оставили без присмотра в лесу! Только не знаю, к писателю', или не к писателю приехали, вроде как спрятали в елках, а может, за кустики пошли, или тоже за шишками. — Женщина в тренировочных штанах и резиновых шлепанцах на босу ногу, высказавшись, развернулась к продавщице: