— Прижали вас, да? — сочувственно спросил он.

— Отродясь с ментами дело не имела! — поджала губы Вера Валентиновна. — А еще коммерческим директором прикидывался!

— Вы бы вели себя поосторожнее, — заметил Алексей. — Алла Константиновна Гончарова тоже врала, а теперь лежит в морге. Разбилась на белом «форде». Какая досада! А перед этим ее накачали снотворным.

— Гончарова, Гончарова… Знакомая фамилия, но… Алла Константиновна? Не знаю такую! Мало ли Гончаровых на свете? Тот тоже был Гончаров.

— Кто?

— Каких только в моей жизни не было! И Гончаровых, и Петровых с Сидоровыми. У меня дочь есть, ради нее все. Вы-то хоть понимаете?

— Я понимаю. Если что, заходите, Вера Валентиновна, соседи все-таки.

— Да уж, соседи! И как можно после такого людям доверять? Я к нему со всей душой, а он ментов сюда водит! Допрашивает меня!

Алексею ничего не оставалось, как уйти. Михина он нашел возле Сони. Девушка шипела на него, как кошка, словно хотела выцарапать глаза. «А я еще поженить их хотел», — ужаснулся Алексей и счел разумным вмешаться:

— О чем спор?

— Девушка не хочет признаваться, что это она подсунула в твою машину конверт, — возмущенно сказал Михин.

— Не одна я в этой машине езжу, — тут же отговорилась Соня.

— Соня, кроме тебя у Клишина больше не было доверенных лиц на ту часть «Смерти», — заметил Алексей. — Он очень мудро задействовал персонажи. Сначала его сын решил упрятать в тюрьму отчима, потом племянница — засадить злую тетку, потом ты — профессора Гончарова, чтобы отвести подозрение от матери. Так?

— Ну и что? Если мама действительно Павла не убивала?

— Откуда такая уверенность?

— Потому что она моя мать! Этого мало?

— Нужны доказательства. Алиби у нее есть?

— Что вы привязались?! Да уйдете вы отсюда наконец или нет?!

Она побежала в дом, оставив их в недоумении. Через минуту вылетела оттуда и сунула в руки Михину пару листков со словами:

— Вот, это все. Больше у меня ничего нет. Оставила себе на память. Забирайте! Дело возбуждайте! Только мама его не убивала!

Она опять исчезла в доме, они услышали, как щелкнул замок. Теперь входная дверь была заперта изнутри.

— Какая нервная девушка, аты мне ее в жены предлагал, — усмехнулся Михин и заглянул в первый лист. — Продолжение «Смерти»! Так я и думал! Хочешь почитать?

— А ты?

— Очередной блеф. Заигрался Павел Андреевич. Читай первым.

Алексею ничего не оставалось, как вновь погрузиться в творение Клишина. Итак, очередная клевета. Теперь он в этом не сомневался.

«…девочка. Говорят, мужчины страстно мечтают о сыновьях. Мне же, напротив, всегда хотелось, чтобы рядом со мной росла маленькая девочка. Светленькая, хорошенькая, как куколка, пахнущая материнским теплом и молоком. Чтобы эта девочка улыбалась по утрам только мне, а на ночь целовала в щеку и желала спокойной ночи. Я хотел бы вдохнуть в нее жизнь, сделать совершеннейшей из женщин. Я хотел создать идеал.

То, что получилось, меня ужаснуло. Она внимала мне жадно, но, похоже, все понимала по-своему. Сначала надо было излечиться самому, прежде чем браться за работу Пигмалиона. Моя Галатея вышла отвратительной. Хотя физически совершенной. Я смотрел на нее, и казалось, что вижу чудовище!

Соню всегда и везде принимали за мою родную сестру, так мы с ней похожи. Она была и беленькая, и хорошенькая. Желтый цыпленок в оранжевом платье с золотистым бантом, которого я выводил во двор, где в детской песочнице возились другие, конечно же не такие совершенные, как она, дети. У Сони всегда было много игрушек — Вера откупалась, чем могла. Она работала, как проклятая, спихнув девочку на руки мне. Я взялся за это охотно. За воспитание самого совершенного в мире ребенка. Соня сразу же невзлюбила плюшевых медвежат, лопоухих зайцев, кукол со стеклянными глазами и пучками искусственных волос. В детстве она любила только одну игрушку — меня. Беря в руки очередного клоуна, одетого в яркий костюм, крутила его с минуту в руках, потом рассерженно бросала на пол:

— Ты красивее.

— Разве? — пытался бороться я с ее скверным вкусом.

— Не такие синие, как у тебя, — говорила меж тем она, выковыривая пластмассовый глаз. А выдирая волосы у очередной куклы, рассерженно заявляла: — Не такие желтые! Не такие!

Ребенок, что с нее взять!

.— Зато его можно посадить, и он никуда не денется, — резонно замечал я, поднимая бедного клоуна. — Он не убежит по своим делам, а будет в компании других кукол пить понарошечный чай.

— А стишки он умеет придумывать? Про краба? Паша, расскажи!