Дорога заняла около двух дней - встревоженный и удрученный сидел он в коляске, не замечая назойливых мух, жары и палящего солнца. Тревога не покинула Ду Фу даже тогда, когда захваченный мятежниками город исчез за дальним поворотом дороги, ведь там, в Чэнду, осталась его семья. Хотя жена уверяла, что ей и детям ничего не грозит, Ду Фу не мог чувствовать себя спокойно, пока они не с ним. Поэтому, едва устроившись в Цзычжоу, он стал думать о том, чтобы перевезти сюда семью. К счастью, такая возможность представилась, и вскоре семейство Ду в сопровождении одного из дальних родственников благополучно прибыло в Цзычжоу. Радостной была их встреча: у Ду Фу словно не хватало рук, чтобы обнять всех своих детей и жену, а они, не решаясь поверить, что удалось избежать смертельной опасности, грозившей и им, и ему, не могли на него насмотреться, гладили его морщинистое лицо и седые волосы на висках, как будто это лишний раз подтверждало реальность их встречи. Ду Фу с видом хозяина показывал домочадцам их новое убежище - конечно, не такое уютное, как соломенная хижина, но вполне пригодное для жизни. Рассказывал о друзьях, которые появились у него в Цзычжоу, и особенно много о помощнике здешнего губернатора господине Яне, чья сердечность и душевная теплота скрашивали его пребывание в чужом городе. Добрый Янь понимал, как важна для Ду Фу его дружеская поддержка, помогавшая отвлечься от тревожных мыслей. Тревога и страх - если им поддаться - способны опутать человека, словно лианы ствол пальмы. Поэтому главное - не поддаваться, гнать от себя тревожные мысли, стараться победить страх! Именно об этом не уставал твердить Янь, принимая в гостях поэта и словно заговаривая в нем неведомую болезнь. И постепенно Ду Фу исцелялся. В гостеприимном доме Яня он забывал о своих невзгодах - они вместе подогревали на огне виноградное вино и в разгар пирушки даже пытались исполнить стремительный танец с мечом, кружась по залу наподобие двух драконов. Затем - когда хмель проходил - они зажигали свечи в бронзовых подсвечниках, доставали томик старинных стихов и до утра читали любимых поэтов - Тао Юань-мина, Се Линъюня, Юй Синя...

Осень и зиму 762 года семейство Ду провело спокойно и неторопливо - в хлопотах, заботах и развлечениях. Им хотелось отвлечься от тягостных впечатлений, связанных с мятежом Сюя Девятого, и поэтому двери дома они держали открытыми для гостей. Их навещали друзья - такие, как господин Янь, и сами они постоянно ходили в гости. Как и во всех городах, где им случалось бывать, Ду Фу приглашали на пиры и званые обеды: здешние чиновники считали за честь принять у себя такого знаменитого поэта. Ду Фу никому не отказывал и, несмотря на то, что он по-прежнему часто болел, старался быть среди людей, это отвлекало от грустных мыслей и печальных воспоминаний. Хозяин встречал гостей у ворот усадьбы и, приветствуя поклонами, провожал в парадный зал, где уже были постелены циновки и дымились в котлах изысканные южные яства. Слуги приносили чайнички с подогретым вином, а девушки-музыкантши настраивали на коленях лютни, чтобы усладить слух гостей томными южными мелодиями... Иногда Ду Фу с семьей отправлялись на лошадях за город или садились в лодку, чтобы полюбоваться осенними берегами реки Пэй, протекавшей неподалеку. Лодочник умело работал веслом, почти бесшумно опуская его в воду, и нос лодки мягко рассекал прибрежные заросли. Вспоминались строки Се Линъюня, поэта-южанина, который за три века до Ду Фу, похоже, испытывал те же самые чувства, плывя по одной из южных рек:

В эти дни Ду Фу особенно беспокоила судьба соломенной хижины, оставленной без присмотра. Все последнее время, пока они жили в предместьях Чэнду, Ду Фу заботился о ней и, накопив немного денег, даже начал постройку нового флигеля, поставил беседку неподалеку и посадил четыре маленьких сосны в дополнение к тем, что уже росли возле дома. Сосны прижились и стали дружно тянуться вверх. Ду Фу старательно ухаживал за ними, поливал в засушливые дни, защищал от сильного ветра и мотыгой рыхлил под ними землю. Каждое утро, выйдя во двор, он прежде всего шел к своим соснам, с улыбкой смотрел на них, тихонько трогал колючие иглы, воображая, какими стройными деревьями - могучими, словно небесные драконы, - эти сосны станут лет через двадцать-тридцать, когда детям Ду Фу будет столько же, сколько ему сейчас. А пока он даже запрещал сыновьям бегать по двору, опасаясь, как бы они случайно не задели нежные деревца, и вот теперь нет никого, чтобы присмотреть за ними, и любой недобрый человек может вырвать их с корнем, вытоптать ухоженную землю, разрушить и уничтожить то, на что Ду Фу затратил столько кропотливого труда.

Зимой 762 года до Цзычжоу докатились вести о том, что императорская армия вместе с союзными войсками уйгуров разгромила отряды Ши Чаои, последнего предводителя восстания Ань Лушаня. 20 ноября произошла решающая битва, в результате которой была освобождена (и основательно разграблена «дружественными» войсками уйгуров) Восточная столица Лоян, а 17 февраля 763 года отрубленную голову Ши Чаои доставили в Чанъань к императорскому двору. Узнав об освобождении Лояна (а следовательно, и фамильных владений в Яныпи), Ду Фу написал стихи, может быть, самые радостные в своей жизни:

Ду Фу действительно мечтал сейчас же отправиться на север и даже мысленно составлял маршрут предстоящего путешествия. Все манило в дорогу, вызывало нетерпеливое желание двинуться в путь, и поэт с завистью смотрел на ласточек, залетевших однажды во время завтрака на террасу их дома. Вот бы и ему расправить крылья и, подчиняясь легкому воздушному потоку, унестись вслед весенним облакам... Но обстоятельства снова задержали поэта на юге, и вместо Лояна ему пришлось поехать на северо-запад в Мяньчжоу и Ханьчжоу. В Ханьчжоу он рассчитывал застать своего старого друга Фан Гуаня, за которого он некогда заступился перед императором, но оказалось, что Фан отправился в столицу Чанъань, а в Ханьчжоу Ду Фу встретил новый губернатор (Фан Гуань занимал этот пост с осели 760 года), устроивший в его честь катанье на лодках. Поэт все еще находился во власти той радости, которую вызвало в нем известие о победе императорских войск, поэтому, счастливый и окрыленный, он с азартом отдавался веселью и развлечениям.

Возвратившись в Цзычжоу, Ду Фу вновь окунулся в шумную городскую жизнь, полную радостного опьянения и счастливой безмятежности. Он охотно участвовал в веселых «праздниках на воде», которые устраивал губернатор Цзычжоу, всегда включавший поэта в списки приглашенных. Вот стихи об одном из таких праздников, написанные летом 763 года:

Безмятежное настроение этих летних дней в Цзычжоу было прервано тревожными вестями, полученными осенью. В сентябре 783 года в страну вторглись отряды тибетцев, захватившие пограничную область Лунъюй и начавшие стремительное продвижение к столице. Верховный евнух Чэн Юаньчжэнь, сменивший на этом посту убитого Ли Фуго (бывшего диктатора нашли зимним утром в кровати с отрезанной головой), ничего не сообщил императору о грозящей опасности, и китайская армия не успела организовать оборону. Столица Чанъань осталась незащищенной, и когда враги были уже совсем близко, император бежал из города, а 16 ноября в Чанъань вошли тибетцы... Узнав об этом, Ду Фу вновь задумался над планами боевых операций и составил доклад, содержавший ряд стратегических предложений. Надежды на скорое возвращение в Яньши рухнули. Оставалось одно - ждать.