Самой счастливой неожиданностью для Ду Фу явилось то, что здесь, на юге, он снова встретился с Гао Ши: храбрый рыцарь занимал должность губернатора соседней области Пэнчжоу. Узнав о том, что Ду Фу находится в Чэнду, он, как только выдался свободный от службы день, поспешил к нему, разыскал Монастырь Соломенной Хижины, где временно поселился поэт, и наконец обнял старого друга. Ду Фу тоже обрадовался встрече, хотя его и насторожили новые черточки в облике Гао Ши. Он все больше убеждался в том, что это уже не тот - прежний - Гао с его рыцарской отвагой и дерзкими мечтами о подвигах. Перед Ду Фу стоял властный и энергичный чиновник, сознающий себя «отцом народа и слугой государя». На юге Гао Ши приходилось усмирять мятежи честолюбивых военачальников из местной знати, мечтавших пойти по стопам Ань Лушаня, а кроме того, в области Пэнчжоу постоянно вторгались тибетцы, угрожая безопасности местных жителей. Одним словом, дел у губернатора хватало, и, по отзывам людей, он успешно справлялся с ними. У Ду Фу губернаторская деятельность Гао Ши вызывала искреннее уважение, хотя сам он - со времени службы в Хуачжоу - глубоко разочаровался в чиновном поприще. Поэтому друзья подчас не понимали друг друга: Гао Ши старался мягко убедить Ду Фу, что ему необходимо снова вернуться на службу, а Ду Фу с настойчивостью повторял, что его истинное призвание - литература. Что ж, пусть каждый из них остается при своих убеждениях. Несмотря на споры и разногласия, Ду Фу и Гао Ши простились как истинные друзья, для которых не имело значения, что один из них был чиновником, на досуге писавшим стихи, а другой - поэтом, бросившим службу.

Едва чиновничья коляска Гао исчезла за деревянным мостом, Ду Фу дернулся к своим обычным делам. Главным его делом было, конечно же, завершение постройки дома. Отныне все его мысли сосредоточивались на соломенной хижине, которую он мечтал поскорее увидеть готовой, невольно торопил плотников и сам работал не покладая рук. Соломенная хижина - это не усадьба в Чанъани и не дом в Хуачжоу, где все подчинено строгому распорядку жизйи чиновника, с ранним подъемом, спешным завтраком, отъездом в управу и редкими - всего лишь раз в десять дней - отпусками «для мытья и отдыха». Когда-то великий Тао Юаньмин построил себе хижину «под сенью пята ив», теперь и у Ду Фу будет подобная хижина - соломенная, где он сможет заниматься поэзией и выращивать на грядках такой же сочный лук с белыми яшмовыми головками, как у доброго отшельника из Циньчжоу. Вот только бы хватило денег, чтобы расплатиться с плотниками. К счастью, троюродный брат поэта, живший в Чэнду, вовремя предложил свою помощь.

Весной, когда работы по постройке дома приближались к концу, Ду Фу задумался над тем, что посадить во дворе. Ему хотелось чувствовать под ногами мягкую упругость сосновых игл, вдыхая душистый - с кислинкой - запах молодой хвои. Узор сосновой коры напоминает чешую дракона, а вечнозеленые ветви словно бы обещают долголетие всем живущим под их пышной кроной. Сосне не страшны зимние ветра, и ее ветви не гнутся под тяжелыми шапками снега. Недаром древние мудрецы называли сосну воплощением духовной силы, мужества и стойкости, а Ду Фу, бросившему чиновничью службу, мужество и стойкость сейчас нужнее всего. Поэтому он, конечно же, посадит во дворе сосну. Но где взять саженцы? Пришлось снова обратиться к одному из друзей - господину Вэй Баню, чтобы тот прислал маленькие деревца для посадки:

В конце весны 760 года хижина была готова - крытая сверкающей белой соломой, она стояла задней стеною к городу, а чуть поодаль шумела бамбуковая роща, тянулись вдоль реки плакучие ивы, носились в воздухе грачи и ласточки, и Ду Фу с улыбкой повторял, что, пожалуй, его жилище можно принять за домик Ян Сюна, хотя сам он слишком ленив, чтобы сочинять оды, достойные кисти этого древнего мастера. Ду Фу с женой забрали вещи из буддийского храма и поблагодарили монахов за гостеприимство. Их дети носились по дому со своими игрушками, отыскивая для них место получше, и госпожа Ду сокрушенно вздыхала: не успели переехать, а в комнатах уже беспорядок. Целая неделя ушла на то, чтобы устроиться, разместиться, наладить домашнее хозяйство. Ду Фу больше всего радовался своему кабинету, немного похожему на запомнившийся с детства кабинет отца: такие же подставки для кистей, удобный подлокотник для руки, держащей кисть, тушечница, курильница и множество других мелочей, столь. дорогих сердцу пишущего человека. Жена поставила в вазу цветы - первые пионы, рано распустившиеся в этом году, а в аквариум они пустили золотых рыбок. На низкий лаковый столик Ду Фу положил стопку прекрасной бумаги, вызывающей одновременно два противоположных желания - написать на ней стихотворение и оставить нетронутой чистую белую поверхность.

То ли гадатель-геомант, приглашенный Ду Фу, удачно выбрал место для будущей постройки, то ли небесные светила особенно благоприятствовали семейству Ду, но 760 и 761 годы были для них на редкость счастливыми. По утрам Ду Фу брал мотыгу и возделывал землю, ухаживал за посадками (он посадил у себя овощи, зелень, а на специально огороженном участке - лекарственные травы, в которых постоянно нуждался из-за неослабевающего кашля и приступов астмы). Жена звала его завтракать, подавая к столу варенный на пару рис, соевый творог, а иногда что-нибудь из деликатесов южной кухни - к примеру, жаркое из змеиного мяса. После завтрака они отдыхали: Ду Фу читал буддийские сутры, а жена тем временем расчерчивала на мелкие квадратики лист бумаги, чтобы сыграть с мужем в шашки. В соседней комнате сынишка стучал молотком, делая из иголок рыболовные крючки: в Реке Ста Цветов ловилось множество рыбы. Сыграв партию в шашки, Ду Фу с женой и детьми садились в маленькую лодку и отправлялись гулять по реке, любуясь прибрежными ивами и слушая весенние лягушачьи концерты. Где-нибудь на отмели детям разрешали искупаться в прозрачной теплой воде, а затем все вместе пили душистый чай или сладкий сок из сахарного тростника. Возвратившись домой, Ду Фу снова работал на участке, читал или занимался с детьми - младших обучал грамоте, а старшим показывал различные стили каллиграфии.

В соломенную хижину часто наведывались гости. Слыша стук в дверь, Ду Фу подзывал к себе сына, чтобы тот помог завязать тесемки головного убора - принимать гостей (даже соседей, забежавших за щепоткой соли или перца) следовало по всем правилам этикета. Неудивительно, что в семье Ду Фу были рады гостям, а гости с радостью навещали их дом: с ними соседствовали люди такие же добрые и отзывчивые, как и они сами. К северу от них жил пожилой господин, по его словам, покинувший службу из-за преклонного возраста, но Ду Фу догадывался, что истинной причиной его добровольной отставки послужила любовь к уединению и философским раздумьям. Сосед выращивал у себя чудесный бамбук, словно бы уподобляясь персонажу одной древней книги, называвшему бамбук своим другом, без которого невозможно прожить и единого дня. Сосед сочинял стихи, охотно показывая их Ду Фу, и угощал его домашним виноградным вином. С южной стороны жил не менее почтенный чудак, носивший причудливую черную шляпу с острыми углами и выращивавший на продажу каштаны. К нему во двор стаями слетались птицы, для которых он оставлял на ступенях дома зерно и крошки хлеба, а его дети приветливо улыбались Ду Фу, когда поэт открывал калитку.