Правильно, подумал я. Хочешь вывести даму из себя – усомнись в ее красоте. Скажи, что она уродлива, что она безобразна. Что она кобыла драная.

В итоге оформили четверых: мужа, свояка и обеих Наташ. Для перевозки задержанных вызвали вторую машину. С женщинами случилась истерика, их пришлось приковать наручниками к распахнутым воротам – Наташу номер один к правой створке, а Наташу номер два – к левой, в этом была своя символика: жена всегда права, а к любовнице ходят – куда? Налево. Они поменялись ролями: буйная захватчица теперь только беззвучно рыдала, сидя на корточках, а бывшая ее пленница ругалась страшными черными словами, плевалась и хрипло грозилась местью. Обе были нелепые, некрасивые бабищи.

– Мужчина, – сказал мне мент в поношенном. – Вы тоже с нами. Пойдете понятым.

– Извини, товарищ лейтенант, – ответил я. – У меня через десять минут допрос в ФСБ. Не хочу опаздывать. Одиннадцатый кабинет, можешь проверить.

Лейтенант покачал головой.

– Говоришь, «никто», а в ФСБ ходишь. На допросы.

– Я и есть никто. Мелкий коммерсант московский. Попал в неприятность по недоразумению. Сюда к родителям приехал. Могу паспорт показать.

– Не надо.

– А с этой буйной что будет? Неужели захват заложника пришьют?

– Сомневаюсь, – сказал мент. – Но пятнадцать суток точно повесят. Всем четверым. У нас в отделе как раз забор надо красить.

Утром не пил, решил бросить. Я теперь бросаю пить не реже двух раз в неделю. В прошлый раз все закончилось вызовом «скорой помощи». Но я не теряю надежды.

Побрился, принял душ, обтерся одеколоном. Поехал в Москву, по делам. Алкоголики – очень деловые люди.

С похмелья воздух колюч. Голова необычайно ясная. Курить не хочется. Думаю, как быть. Денег нет, работы нет. С наркотиками покончено. Грибы не помогли. Вчера что-то написал. Я теперь пишу каждый день; это дает мне некую иллюзию движения вперед.

Поехал на автобусе. Это дороже, чем по железной дороге, и на полчаса дольше, но зато в автобусе ты сидишь в кресле. До вокзала шел пешком, в длинной веренице со10 братьев: воротники подняты, руки глубоко в карманах. Это

не московская толпа – разноцветная и шумная, – тут люди мрачны и молчаливы. На полпути стало хуже, но я себя пересилил. Подышал носом. Корвалол всегда со мной. И еще кое-какие снадобья. Полный карман. Там же и йод, без него никуда. Как накрыло – так и отпустит, перетерпим. Утренние часы всегда трудные, к середине дня разбегаюсь. С ударением на «е». Занял место согласно купленному билету. Сердце колотится. Ничего, я не один такой. Вон, мужик пивом похмеляется. А тот, что у окна, бледный, как смерть, и от его перегарного дыхания стекло запотело. Плохо, что душно. В принципе, не так уж и нужна мне сегодняшняя поездка. Могу выйти прямо сейчас. Позвоню, отменю встречу. Люди поймут. Меня знают как очень обязательного человека – если не приехал, значит, причина в самом деле уважительная.

Мне почти дурно. Суживаются сосуды, поднимается давление. Так мне объяснил доктор. Пытаюсь расслабиться, но не выходит. Подкатывает страх, это особенный, новый для меня страх; еще несколько месяцев назад я не знал, что бывает такой страх. Боязнь потери самоконтроля. Его нельзя победить. Но он может уйти сам.

Поехали; водитель включает радио, несколько минут я концентрируюсь на песенках, но песенки таковы, что лучше не концентрироваться, – безусловно, тексты сочинены с глубокого бодуна. На следующей остановке салон уже полон, люди стоят в проходе, плотно. Крепкие подмосковные существа, они согласны стоять до самой Москвы. Вдруг я понимаю, что автобус – ловушка. Надо было ехать на поезде. Если я упаду в вагоне, машинисту сообщат, он по радио вызовет врача, меня ссадят на ближайшей станции и спасут. А автобус будет тащиться в пробке, и высадить меня смогут в лучшем случае на обочину – и что дальше? Страх переходит в панику – мне совершенно ясно, что надо бежать отсюда прямо сейчас. Прорываюсь к двери. Наступаю на чьи-то ноги. Пострадавший недоволен, но мне все равно. Если что, любому выпишу по полной программе, на жопу посажу. Отодвигаю плечом девушку красивую. Она смотрит с удивлением, у нее прекрасный здоровый румянец – такие юные чистые девушки с бокальчика вермута пьянеют в хлам. А с моей обычной дозы она отравится, и ей придется делать промывание желудка. Вываливаюсь, и мне тут же становится легче. Мгновенно, в течение трех-четырех секунд. Никакой паники. Автобус отчаливает, я смотрю на его пыльную корму и проклинаю себя. Надо было перетерпеть. Вот, нормально же стало! Даже курить захотелось. Если хочется курить – это верный признак того, что давление в норме. Надо вернуться на вокзал и сесть в следующий автобус. Или в поезд. Мне надо в столицу.

Шагаю обратно. Забыл сказать: я страшно упрям и у меня сильная воля. Сегодня я доеду до цели, чего бы мне это ни стоило. Принимаю компромиссное решение: отсидеться дома и выйти с новыми силами через два-три часа.

Дома пью чай. Болит желудок. Помаявшись, решаю выпить. Это взвешенный, осознанный поступок. Нельзя одновременно бросать пить и начинать работать. Слишком большая нагрузка.

Выпиваю сто пятьдесят. Что происходит дальше – не комментируем. И так все понятно. Через четверть часа я совсем другой человек. Не имею ничего общего с трясущимся серым доходягой, совсем недавно потевшим от страха в общественном транспорте. Сейчас я суров и собран, как римский гладиатор, и убежден, что при желании могу дойти до Москвы и пешком. Не какая-то пьяная эйфория, а спокойная уверенность в собственных 10 силах. Для укрепления сил надо еще накапать корвалола, и станет совсем хорошо.

Теперь – оригинальный рецепт, новинка. Прошу внимания. Незабываемые ощущения. Гарантирую эксклюзив. Только для продвинутых и решительных. Только для мегаломаньяков, которым снится по ночам крик несчастного Димочки Сидорова. Только для тех, кто пьет годами, кто умеет – из горла без закуски, кто не считает вино и пиво за алкоголь.

Выпивается двести граммов крепкого. Водка, коньяк, виски. Можно больше, но нет смысла. Далее – сорок капель корвалола или валокордина, любых сердечных капель, на рюмку горячей воды. Наконец, главное: берется шприц и делается укол магнезии в мышцу. Пять кубов.

Лично я колю в мягкое место, в положении стоя. Но потом лучше присесть – может закружиться голова.

Чередование составляющих не имеет решительного значения.

Разумеется, строго натощак.

Вот мой дядя, самых честных правил, уже давно ничего не ест, только пьет, и ничего, прекрасно себя чувствует. Еще неизвестно, кто кого похоронит.

Я бы назвал это «коктейль Рубанова» по аналогии с «коктейлем Молотова», но неблагозвучность формулы помешает ей привиться в массах; в моем языке «л» никогда не стоит перед «р». Было когда-то коммунистическое словечко «ГОЭЛРО», но кто сейчас помнит, что это такое?