Шрифт:
Клочок земли под его коленями уже промок от слез.
Он поднял глаза к угольно-черному небу, проколотому бледными звездочками.
«Я знаю, что вы обе там, яркие, словно звезды».
Уильям еще раз громко всхлипнул, затем его печаль переросла в ярость. Он ринулся к своему дому через безлюдную площадь, глядя прямо перед собой. Огонь, бушевавший перед мысленным взором, уже погас, поглощенный тьмой. Теперь его место заняли лица Бенджамина и Мэттью Файеров.
Ярость росла с каждым шагом.
«Предали. Они предали меня и украли мою жизнь».
— Уильям! — чей-то голос остановил его на пороге дома. Ненавистные лица братьев Файер исчезли, и он сумел разглядеть какую-то темную фигуру.
— Мэри Хэлси! — прошептал Уильям.
Женщина протягивала ему младенца, завернутого в толстое шерстяное одеяло.
— Возьми ребенка, Уильям. Возьми Джорджа.
— Нет, — Уильям вытянул руки перед собой, словно желая отгородиться от младенца.
— Теперь это вся твоя семья, — сказала Мэри Хэлси, настойчиво протягивая ему ребенка. — Возьми его, Уильям. Прижми к себе. Он поможет тебе преодолеть беду.
— Нет, — повторил Уильям. — Не сейчас, Мэри Хэлси. Сперва мне нужно кое-что сделать.
Он отодвинул женщину с дороги, прошел в избу и с силой захлопнул дверь.
В доме было темно, как и на душе у хозяина. Дрова в очаге давно прогорели.
Уильям быстро прошагал через всю избу. Он открыл дверцу и вошел в крошечную потайную комнату, куда никогда не пускал Сюзанну и Марту.
Здесь стояли негаснущие черные свечи.
Мужчина ступил в круг неровного рыжего света и притворил за собой дверь.
Произнося шепотом древние слова ритуала очищения, Уильям достал из деревянного сундука алый плащ с капюшоном и надел его.
Как только капюшон коснулся головы, Уильям почувствовал, что сила плаща переходит к нему.
Трижды поклонившись, Уильям обошел вдоль свечой, образующих крут. Затем опустился на колени прямо в пыль и запел старинные слова, которые знал наизусть.
«Мои жена и дочь невиновны, — думал с горечью Уильям но время пения. — Они не были колдуньями. Зато и колдун. Я не силен в теории темных искусств. Но я достаточно в них практиковался».
Он шептал древние заклинания и чертил при этом на пыльном полу знаки сил зла. Уильям дышал с трудом, сердце так и бухало в груди.
Он не мигая смотрел из-под алого сатинового капюшона старинные знаки, которые только что начертал. И его дрожащие губы раздвинулись в недоброй улыбке.
«Сегодня умерли безвинные. Но моя ненависть будет жить в новых поколениях. Файерам не спрятаться от меня».
«Куда бы они ни сбежали, я настигну их везде. Вопли моей семьи когда-нибудь перерастут в мучительные вопли Файеров».
«Огонь, запылавший сегодня, не погаснет до тех пор, пока я не отомщу и Файеры не сгорят в пламени моего проклятия!»
— Вот так все и началось. И продолжается это уже больше двухсот лет, — сказала Нора Гуди.
Она поглядела на желтый огонек свечи и положила перо. Ее тонкая рука онемела от долгой писанины.
«Сколько же времени я здесь просидела? — подумала девушка, разглядывая оплывающий с одного бока свечи воск. — Сколько часов провела за этим узким столом, записывая историю моих предков?»
Пламя свечи мигнуло, снова приковывая к себе внимание. Норе почудилась пылающая усадьба. Затем послышались крики ее близких, запертых в огненной ловушке.
«Почему же я спаслась? — подумала девушка, глядя на огонь. — Не помню.
А как попала сюда? Наверное, кто-то привел. Кто-то нашел меня. Я смотрела на пожар, на пылающую усадьбу. Кто-то помог мне уйти оттуда и привел в эту комнату. И вот теперь я должна все записать. Должна поведать людям нашу историю. Должна рассказать о вражде двух семейств и о проклятии, которое действует уже столетия».
Нора взялась за перо. Дрожащей рукой потянулась к стопке бумаги, лежащей на маленьком столике.
И снова уставилась на узкое пламя свечи.
«Нужно закончить повествование до исхода ночи, — подумала девушка. — Времени осталось чуть-чуть».
«Сюзанну и Марту Гуди сожгли в 1692 году. Теперь действие моего рассказа переносится на восемнадцать лет вперед».
«Бенджамин и Мэттью Файеры снова преуспевают в сельском хозяйстве. Жена Мэттью Констанция подарила ему дочку Мэри. Сын Бенджамина Эдвард давно возмужал. Правда, женился он не на Анне Уорд, а на Ребекке, жительнице соседней деревни. У них родился сын по имени Эзра».