Уильям глядел на собеседника недоверчиво.

«Итак, он предлагает жизни Марты и Сюзанны в обмен на взятку, — подумал крестьянин. — Я знаю, как жадны братья Файер. Знаю, насколько они подвержены греху алчности. Но я не представлял, насколько они продажные. Мне и присниться не могло, что они могут торговать жизнями беззащитных женщин и девчонок».

— Мэтгью, у меня есть только восемьдесят фунтов, — сказал он вслух. — Это все, что я привез из Англии, и тс, что у меня еще осталось. Если ты заберешь их, я останусь. гол как сокол.

Мэттью перевел на него свои темные глаза, в которых отражались языки пламени.

— Зато жена и дочь останутся с тобой, — произнес он жестко.

Уильям склонил голову, понимая, что деваться некуда. Он знал, что обязан отдать Мэттью Файеру эту гигантскую сумму. Знал, что для спасения Марты и Сюзанны от костра придется раздеться до нитки.

Когда он поднял глаза, Мэттью разглядывал сковороду с длинной ручкой, висевшую над очагом.

— Чудесная сковорода, — сказал он, снимая ее и вертя в руках. — Это медь?

— Чистейшая медь, — ответил Уильям. — Ее выковал мой отец.

— Я возьму ее, как часть оплаты, — объявил Мэттью, продолжая разглядывать сковороду. — Пока ты не найдешь все сто фунтов.

— Бери, — махнул рукой Уильям. — Забирай все, что у меня есть, Мэттью. Только спаси мою семью.

Мэттью опустил сковороду и оглядел крошечную комнату.

— Кстати, о семье, — спросил он. — А где малыш Джордж?

— Его взяла соседка, Мэри Хэлси, — ответил несчастный Уильям. — Ему нужна нянька. Да и у меня нет сил его сейчас видеть. Когда я буду смотреть на его невинное личико, я не смогу не вспоминать о том, что он вырастет, так и не увидев ни мать, ни сестру.

Бедняк издал протяжный стон. На глазах выступили слезы.

— Я соберу для тебя плату, Мэттью, — произнес он дрожащим голосом. — Но ты поговоришь с Бенджамином сегодня?

Мэттью согласно кивнул.

— Твою семью освободят завтра на закате. И твое измученное сердце может успокоиться.

Голова Уильяма все еще дергалась. Он направился и дальний угол комнаты, где хранились все его сбережения. Приподнял половицу и достал тяжелый мешочек с таким чувством, словно вытаскивал сердце у себя из груди.

Но ведь Марта уже завтра будет дома!

Сюзанна тоже вернется!

И все они снова заживут счастливо! Как же сильна будет их общая радость!

Уильям вернулся на середину комнаты, развязал мешочек и высыпал его содержимое на стол. Мэттью тоже приблизился к столу с медной сковородой в руке и уставился на деньги из-за плеча Уильяма.

— Восемьдесят фунтов, — сказал тот наконец, показывая гостю кучку монет. — У меня останутся лишь два медяка. И все-таки я стану богатым!

— Станешь, станешь, — согласился Мэттью с абсолютно бесстрастным лицом. Он наклонился, чтобы собрать монеты, и тут внимание Уильяма привлекла цепочка, висевшая у гостя на шее.

Она настолько поразила бедняка, что он не смог удержаться от вопроса.

— Какой у тебя любопытный амулет, Мэттью, — заметил он.

Мэттью остановился и потрогал свой амулет, как будто видел его впервые.

Серебряный кружок был усеян голубыми камнями, закрепленными между тремя когтями. Мэттью повернул его обратной стороной. Там оказалась выгравирована латинская надпись.

Уильям с трудом прочел слова: «Dominatio per malum».

— Ни слова не пойму, — сказал он. — Что означает эта фраза?

Мэттью заправил медальон за ворот камзола.

— Это старинное изречение, — ответил он неохотно. — Амулет дала мне бабушка, когда мы с братом уезжали из родной деревни. Я ношу его только как память об этой чудесной старушке и о моей прежней жизни, полной лишений и борьбы.

Уильям внимательно посмотрел на Мэттью, изучая его лицо в тусклом свете очага.

— Я слышал, что когти демона выглядят примерно так, — объяснил он гостю. — Должно быть, этот амулет обладает магической силой.

Мэттью на миг открыл рот от удивления. Придя в себя, он ответил:

— Не знаю я никакой магии и когтей демона. Может быть, ты хорошо осведомлен о таких вещах, Уильям Гуди?

— Нет, конечно, — поспешно ответил бедняк, опуская глаза.

Мэттью Файер собрал оставшиеся монеты. Затем направился к выходу, прихватив медную сковороду. Плащ развевался у него за спиной. Нахлобучив шляпу, гость обернулся к Уильяму.