Нам открыл слуга и пригласил войти. Как недавно секретарь Кранмера, он попросил Барака подождать в прихожей, а нас с Харснетом провел в кабинет, завешанный дорогими гобеленами. Главным предметом здесь был огромный дубовый стол, заваленный бумагами. Мне подумалось, что эти вещи также относились к конфискованному монастырскому имуществу. По крайней мере, лавочки для певчих, выстланные подушками и стоявшие вдоль стен, — точно. Снаружи слышался стук тяжелых молотков.

Дверь открылась, и в кабинет вошел низенький человек в белых церковных одеждах. Мы обменялись поклонами, после чего он прошел к столу и сел.

— Прошу вас, джентльмены, — произнес он медоточивым голосом и широким жестом указал на сиденья для певчих.

Я рассматривал Уильяма Бенсона, последнего аббата монастыря, монаха, который переметнулся на сторону Кромвеля и был назначен аббатом, чтобы ускорить разгром монастырей. Место настоятеля нового собора являлось частью платы за то, что он сделал. Это был коренастый мужчина лет под пятьдесят, с пухлым сонным лицом, которое не покидало выражение удовлетворенности тем, что ему удалось осуществить все свои амбиции.

— Чем я могу помочь архиепископу? — осведомился он.

Первым заговорил Харснет.

— Это дело крайне секретное, сэр. Архиепископ настаивает на том, чтобы ничего из того, о чем мы сейчас станем говорить, не вышло за пределы этих стен.

— На этот счет можете не беспокоиться. Повиноваться предстоятелю — мой священный долг. — Бенсон улыбнулся, щуря сонные глаза. — Вы заинтриговали меня.

— Боюсь, история, которую вам предстоит услышать, может обеспокоить вас, — вставил я, желая заявить о своем присутствии и показать, что я тоже не последний человек в этом деле.

Бенсон издал гортанный смешок.

— Я возделывал ниву Господню в Англии на протяжении многих лет. Теперь меня уже ничто не может обеспокоить. Кроме, пожалуй, вот этого стука молотков. — Он нахмурился. — Чтобы снести обитель, им, похоже, понадобится целая вечность.

«Обитель, которую ты возглавлял не один год», — подумал я.

Мне было интересно, изменится ли выражение его лица после рассказа Харснета про ужасающие убийства и их видимую связь с пророчествами Книги Откровения, но нет, когда коронер закончил рассказ, физиономия настоятеля оставалась такой же апатичной, как и прежде.

— И по вашему мнению, этот человек может быть бывшим монахом? — спросил Бенсон, крутя золотое кольцо на пальце.

Он с сомнением покачал головой.

— Вряд ли это возможно. Многие братья приветствовали закрытие монастыря и получили от этого немалые выгоды. Шестеро, к примеру, остались здесь же и сделались пребендариями [21] под моим началом.

— Сколько всего было здесь монахов? — спросил я.

— Тридцать четыре. Не вся братия была в восторге от случившегося, но в основном они были реалистами и без возражений подписали отказные листы. Все, за исключением брата Элфрида, который поставил условие, чтобы после его смерти похоронить его в соответствии со старыми обрядами. Ему это было обещано, а затем и выполнено, — добавил Бенсон с легкой улыбкой. — Он умер почти сразу после того, как ушел отсюда. Полдюжины братьев отправились в мир иной вскоре после того, как покинули монастырь.

— Нас интересует монастырский врачеватель, Ланселот Годдард, и двое его помощников, — сказал Харснет. — Только они числятся в архивах суда по делам секуляризации.

— И еще, — снова встрял я, — известно ли вам, применял ли доктор Годдард двейл?

— Применял что?

Мне показалось, что настоятель отреагировал на мой вопрос с излишней поспешностью, и при этом в его сонном взгляде на мгновение что-то промелькнуло. Я объяснил, что двейл — наркотик, и рассказал, для чего его использовал убийца.

— Это действительно не может не беспокоить, — тихо проговорил Бенсон.

Он сидел, размышляя и вертя на пальце кольцо. Прошло некоторое время, прежде чем он поднял на нас глаза.

— Мне неизвестно, использовал ли доктор Годдард этот ваш двейл. Я никогда не вмешивался в дела монастырской больницы. Он был весьма опытным врачом, и я не припомню, чтобы на него когда-либо поступали жалобы.

Настоятель помолчал.

— Я готов оказать вам любую посильную помощь, джентльмены, но мне кажется, что вы ошибаетесь. Кем бы ни был этот… ужасный человек, я не верю в то, что он отсюда.

— Насколько близко вы знали доктора Годдарда? — спросил я.

— Не очень близко. — Настоятель позволил себе циничную улыбку. — Ни для кого не секрет, что меня назначили аббатом с определенной целью — чтобы я подготовил Вестминстерское аббатство к мирному и максимально безболезненному закрытию, что я и сделал. Я обращал внимание лишь на тех монахов, которых нужно было убеждать или принуждать. Доктор Годдард к ним не относился. На его плечах лежало лечение заболевших, повседневный уход за немощными старыми монахами. Он также распоряжался еще одной маленькой больницей для бедных жителей Вестминстера, которую содержал монастырь.