— Но будет ли этот брак безопасен для нее? — вклинился в разговор Томас Сеймур. — Анна Болейн пыталась оказывать на короля давление по религиозным вопросам и была казнена. А меньше года назад была обезглавлена Кэтрин Говард.

Мне вспомнился затравленный и испуганный взгляд Кэтрин Парр, которую я увидел в карете похоронной процессии. Кранмер кивнул.

— Верно. Поэтому нечего удивляться тому, что она до сих пор не приняла предложения короля. Впервые, Мэтью, потенциальная жена отказала королю в ответ на предложение руки и сердца. Но на старости лет он нуждается в компаньонке. Я знаю, леди Кэтрин отдала решение этой дилеммы в руки Господа. Более щекотливой ситуации не придумаешь. Жестокое убийство, совершенное в ее окружении, а теперь и второе — все это должно было бы насторожить короля, который, как известно, крайне суеверен. Две шокирующие, бессмысленные смерти. Люди непременно станут говорить, что убийца одержим дьяволом.

— Об этом уже говорят, — вставил Харснет. — Поначалу мы полагали, что цель убийцы — устроить скандал, который поставил бы под угрозу брачные переговоры. Но если так, то зачем он нанес второй удар?

— Может, для того, чтобы устроить представление, которое прочно связали бы со смертью доктора? — предположил я.

— В таком случае он был недалек от цели, — сказал Кранмер, — но этого нельзя допустить. Именно поэтому мы официально положили под сукно расследование убийства мастера Эллиарда. А неофициально я переверну каждый камушек, чтобы отыскать душегуба. Кстати, Кэтрин Парр, как и все остальные, думает, что доктор Гарней умер от удара.

Я понял, почему все они были так напряжены. Король не любил, когда от него что-то держали в тайне. Меня снова втянули в нечто, чреватое крупными неприятностями со стороны короля, в нечто весьма опасное. Во второй раз я могу и не уцелеть. Но ведь я дал клятву, и обратного хода нет.

— Способ, которым совершены эти убийства, ужасен, — сказал Кранмер, прикоснувшись к серебряному наперсному кресту, висевшему у него на груди.

Томас Сеймур мрачно рассмеялся.

— Не ужаснее того, что мне довелось видеть в Венгрии.

Он положил руку на свои инкрустированные золотом ножны.

— Я видел, как побежденная армия императора возвращалась из Буды. Им не удалось отбить этот город у турок, но в качестве трофея они привезли целую повозку отрубленных голов. На вершине этой страшной пирамиды сидел один живой турок, весь в крови, прикрывавшийся тряпками от тюрбанов своих казненных товарищей. Все смеялись, когда задняя часть повозки открылась, и турок, вопя, скатился с груды отрубленных голов на землю.

Сэр Томас улыбнулся, и я понял, что, наблюдая описываемый им случай, он тоже смеялся.

— То была война, — возразил его брат. — Она велась жестоко, но с достоинством.

Я поглядел на Хартфорда и подумал: а что он сам видел и делал в Шотландии?

— Что ж, Мэтью, — проговорил Кранмер, — вы новый человек в этом деле, и вы хорошо знали бедного Эллиарда. Что, по вашему мнению, нам следует предпринять?

Все опять смотрели на меня. Я, как мог, расправил плечи.

— Для начала я предложил бы выяснить, имели ли доктор Гарней и Роджер общих знакомых или клиентов. Хотя было бы странно, если бы кто-то до такой степени ненавидел их обоих.

— У меня имеется обширный список друзей и пациентов доктора Гарнея, — сообщал Харснет.

— А я могу составить такой же список применительно к Роджеру, — сказал я и, посмотрев на помощника королевского прокурора, добавил: — С помощью его вдовы.

— Очень хорошо, — кивнул Кранмер. — Но она не должна ничего знать про Гарнея.

Мне была ненавистна мысль о том, что придется обманывать Дороти, но я понимал, что без этого не обойтись.

— Сколько лет было доктору Гарнею?

— За пятьдесят. Он был уже стар.

— Как он был сложен?

— Как сложен? — озадаченно переспросил Харснет. — На вид небольшой, худощавый…

— Как и Роджер. Наш убийца перенес Роджера к фонтану Линкольнс-Инн, а Гарнея к приливным лужам. Это выглядит так, будто он предпочитает убивать миниатюрных мужчин, достаточно легких, чтобы хватило сил донести жертву на руках до определенного места.

— Каковы были религиозные воззрения мастера Эллиарда? — поинтересовался Харснет.

— Он принадлежал к сторонникам реформ.

— В точности как доктор Гарней, который, правда, был весьма умеренным реформатором. Из соображений безопасности.

В словах Харснета прозвучало что-то похожее на осуждение.

— То же самое я могу сказать про Роджера. Вот видите, между ними обнаруживается все больше общего.

— И это укрепляет меня во мнении, что преступления совершили паписты в надежде расстроить брачные планы короля, — заявил Харснет. — Боже правый, они способны на что угодно! Они сожрут бедных протестантов, как скот пожирает траву.