— Джек, скажи Дороти, что мне, возможно, придется задержаться, поэтому ей лучше отправляться домой. Я зайду к ней позже. А ты поезжай с ними.

Барак неохотно направился обратно к ратуше, а я повернулся к Харснету. Он смотрел на меня колючим взглядом. Его друг тоже. Мне вдруг стало не по себе.

— Рискну предположить, что вы пришли, желая выяснить, почему я отложил слушания, — спокойно проговорил Харснет.

— Да. — Я глубоко вздохнул. — Все это выглядит так, будто вы не хотите найти убийцу.

Высокий мужчина горько засмеялся.

— Вот в этом вы ошибаетесь, адвокат. — Он говорил глубоким, музыкальным голосом. — Ничего на свете мы не хотим больше.

— Тогда почему…

— У этого дела имеется политическая подоплека, — пояснил Харснет.

Он оглянулся и, убедившись, что нас никто не слышит, продолжал:

— Мне говорили, что вы выступите против моего решения. А говорил это архиепископ Кранмер.

— Кто?!

Взгляд светло-голубых глаз Харснета был прикован ко мне.

— Вы действительно больше всего на свете хотите отыскать убийцу мастера Эллиарда?

При упоминании имени Кранмера по моей спине пробежал холодок. Выходит, в смерть Роджера каким-то образом вовлечена высокая политика, с которой я поклялся не связываться больше во веки веков. Но затем я вспомнил изуродованное тело Роджера и искаженное горем лицо Дороти.

— Да, — ответил я.

Богато одетый незнакомец вновь рассмеялся.

— Вот видишь, Грегори, в чем в чем, а в смелости ему не откажешь.

— Кто вы, сэр? — напрямую спросил я.

Мое нахальство заставило мужчину нахмуриться.

— Это сэр Томас Сеймур, — сообщил Харснет, — брат последней королевы Джейн.

— Так что будьте поучтивее, приятель, — проворчал Сеймур.

На несколько мгновений я утратил дар речи.

— Полученные мною инструкции состоят в следующем, — продолжал тем временем Харснет почти извиняющимся тоном. — Если вы поставите под сомнения мои действия, я должен буду доставить вас к архиепископу Кранмеру.

— Что за всем этим кроется?

— Гораздо больше, чем одна только смерть мастера Эллиарда.

Он посмотрел мне прямо в глаза.

— Нечто поистине темное и страшное. Однако идемте. Лодка ждет. Она доставит нас до дворца Ламбет.

У причала Трех Журавлей нас ожидала одна из личных лодок архиепископа Кранмера, а в ней — четверо гребцов в белой форме. Харснет приказал им грести к Ламбету, и как можно быстрее.

Ледоход закончился, и река пестрела белыми парусами яхт и лодками, перевозившими лондонцев вдоль Темзы и с берега на берег. Вверх по реке ползли тяжелые баржи. Их матросы громко дули в трубы, сгоняя со своего пути более мелкие суденышки. Небо было светло-голубым, речной бриз — легким и прохладным. Но я думал о пучине под нами, из которой появились гигантские рыбы.

Позади нас высился Лондонский мост, утыканный домами и лавками, еще дальше мрачно темнела махина Тауэра. На арке в южном конце моста торчали длинные колья, на которые были насажены головы (к счастью, с такого расстояния их было не разглядеть) тех, кто бросил вызов королю или чем-то рассердил его. Среди них до сих пор находилась и голова моего старого хозяина, Томаса Кромвеля, а также головы Дирхэма и Келпепера, предполагаемых любовников казненной королевы Кэтрин Говард. Я вспомнил Томаса Келпепера, с которым познакомился в Йорке, — его красоту, петушиную гордость — и невольно поежился, оттого что снова попал в мир придворных интриг.

— Да, все еще холодно, — заметил Сеймур, неверно истолковав пробравшую меня дрожь, и плотнее запахнулся в свою шубу.

Я внимательно изучал его. Мне было известно, что он младший брат третьей жены Генриха, Джейн Сеймур, умершей при родах наследного принца Эдварда. Говорили, что она была единственной из пяти жен Генриха, кончину которой он искренне оплакивал. Старший брат Томаса Сеймура, Эдвард, граф Хартфордский, занимал высокое положение при дворе и был назначен лордом-адмиралом королевского флота. Лорд Хартфорд являлся единственным высокопоставленным реформатором, который удержался в Тайном совете после падения Кромвеля три года назад. Он был известен как серьезный, умелый политик и удачливый военачальник, который прошлой осенью успешно провел военную кампанию против шотландцев.

А вот его брат Томас заслужил репутацию безответственного ловеласа. Глядя на его красивое лицо, в это было несложно поверить: полуулыбка на пухлых губах, модная длинная борода — все говорило о чувственности этого человека. Барак рассказывал мне, что сэр Томас считался авантюристом, и поэтому его ни за что не включили бы в состав Тайного совета, но при этом он занимал ряд весьма доходных должностей и совсем недавно был послом при дворе германского императора, который в ту пору воевал с турками.