Он сам спроектировал Фонтхилл – и при этом даже не догадывался, что навело его на эту мысль. Он тщательно скрывал ото всех свое тайное горе – он до сих пор оплакивал сестру, чья жизнь оказалась сломанной из-за обстоятельств, предотвратить которые было не в его власти… А ведь она могла быть счастлива, выйти замуж, нарожать детей – Бог свидетель, она заслуживала этого, как никто другой! И он, идиот, примирился с этой потерей, любовь к сестре ослепила его настолько, что он даже не заметил, что атмосфера построенного им для Юджинии дома как две капли воды похожа на ту, в которой прошло его собственное детство.

Он допустил, чтобы тайная мальчишеская мечта заслужить одобрение отца испортила его характер, и это притом, что, став мужчиной, он должен был понимать, насколько порочным и безнравственным человеком был его отец, беспутный кутила, пьяница и греховодник. Он должен был понимать, что легкомысленное отношение отца к женщинам и стало причиной несчастья, исковеркавшего жизнь его единственной дочери.

Конечно, не в его силах было спасти всех этих несчастных, попавших в беду женщин, дать им крышу над головой, убежище, где они будут чувствовать себя в безопасности…

И если Гарриет согласится принять его таким, какой он есть на самом деле, он скорее умрет, чем станет снова участвовать в игре. Только бы она не отвергла его… И если чудо произойдет, если она скажет «да», то он с радостью сровняет с землей Фонтхилл – не оставит камня на камне от проклятого борделя, ставшего тюрьмой для его единственной дочери!

– Юджиния, – Джем смущенно кашлянул, – как ты думаешь, если мы с тобой поедем навестить Гарриет, она не выставит нас за дверь?

– Конечно, нет, папа, – ответила его рассудительная дочь.

Вместо радости Джема снова захлестнуло отчаяние.

Что, если она отвергнет его? Разве она сможет вот так просто принять его? Принять его таким, какой он есть – с этим его проклятым домом, его репутацией, его привычками и характером…

– Держу пари, Гарриет будет страшно рада снова увидеть нас, – невозмутимо продолжала Юджиния. – Я точно знаю, что ей ужасно не хотелось уезжать. И она очень переживала, что ей придется расстаться со мной. Понимаешь, папа, у нее ведь нет дочки, поэтому она чувствует себя очень одинокой.

– Знаю, малыш.

Гарриет призналась, что любит его – она сама сказала ему об этом перед отъездом. Она умоляла его – а он был настолько глуп и самонадеян, что швырнул это признание ей в лицо. Господи, какой он был идиот! Гарриет подарила ему самое драгоценное, что только есть в мире, – свою любовь… а он отверг ее.

У него вдруг появилось на редкость странное ощущение, словно, получив страшный удар по голове, он, наконец, обрел способность нормально думать. Он ведь любит Гарриет, любит по-настоящему. И, тем не менее, нанес ей такое оскорбление. Если еще остается шанс, что она согласится простить его…

Он сделает для нее все. Продаст этот дом, положит конец игре, навсегда распрощается с Грациями…

Потому что все эти жертвы ничто по сравнению с тем кошмаром, в который превратится его жизнь, если рядом с ним не будет Гарриет.

30 марта 1784 года

Поместье герцогов Берроу размерами ничуть не уступало Фонтхиллу. Конечно, может быть, прилегавшие к нему земельные угодья и были чуть поменьше, зато старинный каменный дом, окруженный столь же древним садом, прочно вросший в землю, был просто великолепен – рядом с ним Фонтхилл выглядел попросту наглым выскочкой.

Подскочивший лакей распахнул дверцу экипажа, и Джем, подхватив Юджинию на руки, поставил ее на землю. Потом они попросили доложить о себе.

Лакей пригласил их в гостиную, и они принялись ждать.

Прошло несколько минут. Юджиния, соскучившись, начала кружиться по комнате. Джем внезапно почувствовал, что от неуверенности его начинает подташнивать. Господи… на что он надеялся? – со страхом и тоской подумал он. Да ведь стоило только Гарриет вернуться в свое великолепное поместье и понять, какую глупость она едва не совершила, как она наверняка забыла, и думать о нем. Мужчина с подмоченной репутацией, плохой отец… разве он годится ей в мужья?

И вдруг, совершенно неожиданно для него, дверь распахнулась. На пороге стояла герцогиня Бомон, и рядом с ней… герцогиня Берроу. Две роскошные женщины – красивые, изящно одетые, в шелках и атласе.

Джем, держа Юджинию за руку, низко поклонился.

Потом поднял глаза и обомлел. Утонченная красота стоявшей перед ним Гарриет поразила его. В женском обличье она выглядела потрясающе – густые темные волосы подняты кверху и уложены венцом в изящную строгую прическу, из которой не выбивался ни один волосок. Удивительно, но сейчас, в женском платье, она казалась еще соблазнительнее, чем в те дни, когда носила брюки. Декольте открывало кожу цвета слоновой кости, а пышные юбки соблазнительно пенились вокруг ног.