Юлиус уцелел, и Асторре тоже. Стряпчий не напрасно столь высоко оценил воинские способности Асторре. Здесь он был в своей стихии: когда вел людей в битву, направлял их, поддерживал воинский дух и старался сохранить солдат в живых.

Увы, но сегодня в этом он не слишком преуспел. И никто не справился бы лучше на его месте. Сильнее всего пострадали ружейные стрелки, ибо они были непривычны к рукопашной. Они даже не взяли с собой ружья, бесполезные в такой сече. Наибольший ущерб с обеих сторон наносили арбалетчики. Огромный урон. Юлиус видел, как пал Абрами и Лукин, лучший повар и фуражир, какой только был у Асторре. Кузнец Манфред потерял лошадь в самом начале, но успел вовремя спешиться и вскоре поймал себе другую, оставшуюся без хозяина. Чуть погодя Юлиус заметил рядом с ним Николаса и обрадовался.

Позднее он видел и Феликса, но мальчишка тут же устремился куда-то прочь, и Асторре тщетно звал его обратно. Все это время все они тщились уследить за Феликсом и старались держаться по возможности ближе к нему. Он был сыном их хозяйки, и достаточно отважным парнем — будь он неладен! — чтобы то и дело рисковать жизнью. Почти все время, когда он не сражался, Юлиус искал глазами Феликса. Николас тоже. И даже Тоби. Больше всего его потряс вид Тоби, без шлема, который одной рукой удерживал лошадь под уздцы, а другой помогал взобраться в седло графу Федериго. Затем Юлиус вновь окунулся в сечу и потерял из вида лысую голову приятеля.

Сломанная рука к тому времени претерпела столько ударов, что он почти не чувствовал ее, а кисть в латной перчатке саднила, словно с нее заживо содрали кожу. Затем Юлиус поднял голову и, напрягая воспаленные, горящие глаза, увидел, что солнце начало клониться к горизонту, а земля потемнела под телами павших.

Немногочисленные всадники медленно перемещались по нолю боя на хромающих лошадях, преграждая дорогу врагу скорее телом, нежели воинским умением. Мелкие стычки постепенно сходили на нет, и разрозненные отряды начали собираться вместе, но больше не пытались идти в атаку. Воздух, розоватый от пыли, был пронизан стремительным плеском стрижиных крыл, но их щебета не было слышно за стонами и криками, поднимавшимися с земли.

— Всем строиться! — скомандовал Асторре. — Граф подает знак к отступлению.

Тоби по-прежнему оставался с главнокомандующим. Вот появился Манфред. Николас, обернувшийся куда-то в другую сторону, а рядом с ним — Боже правый! — Лионетто. Томас тоже здесь. Феликс? Юлиус завертел головой, краем глаза уловил какой-то блеск. На другой стороне Пиччинино также отводил своих людей, и его трубачи застыли в ожидании.

По всей равнине разбредались пешие бойцы, а иные еще продолжали сражаться, не подозревая о том, что битва подошла к концу.

Среди них оказался и Феликс, лишившийся лошади и шлема. Он не бился, но, похоже, что-то искал. Юлиус закричал. Голос Асторре, еще более громкий, заставил Феликса вскинуть голову как раз в тот миг, когда зазвучали трубы, и наконец, понял, что бой окончен. Распрямившись, он с улыбкой помахал друзьям, держа подмышкой свой шлем. Алые перья волочились следом, а голова орла таращилась в небеса.

— Беги, глупец! — закричал Юлиус.

Он кричал это Феликсу, но Николас, словно услышав его, вонзил шпоры в бока лошади и устремился вперед через все поле. Он объезжал его по дуге, чтобы закрыть Феликса от противника, выстроившегося на другой стороне. Внезапно осознав, что происходит, тот замахал руками и бросился бежать. Николас развернул лошадь, чтобы перехватить его.

Отход войск еще не вполне завершился. Трубачи Пиччинино пока не дали сигнала, хотя его войска уже почти все выстроились в шеренгу. Должно быть, запоздалый всадник, вылетевший во весь опор из рядов Урбино, привлек внимание умелого арбалетчика. Даже в угасающем свете солнца, всадник — это легкая добыча.

Юлиус, во все глаза наблюдавший за происходящим, заметил блеск оружия и завопил во все горло. Николас услышал его. Впрочем, какая разница? Стрела уже начала свой полет.

Натянув поводья, Николас успел нагнуться, чтобы подхватить Феликса в седло, когда тот внезапно вскрикнул. Рот его открылся, и вместо того, чтобы запрыгнуть на лошадь, он медленно опустился на колени. Тут же бросив поводья, Николас спешился и упал рядом на колени. Он обнял Феликса за плечи и развернул, глядя на спину. Арбалетный болт, вонзившийся между лопаток, был виден даже Юлиусу.

Стряпчий начал было понукать лошадь вперед, но затем спрыгнул на землю и побежал, успев заметить, что Тоби бежит за ним следом.

После этого единственного выстрела все оставшиеся в живых покинули иоле боя. Теперь если кто и выходил на равнину, то лишь для того, чтобы унести раненых. Трубы издали свой последний вопль. Юлиус оказался рядом с Феликсом.

Тоби уже был здесь. Он даже не дотрагивался до раненого, лишь поднял взор на Николаса, затем на Юлиуса, и чуть заметно покачал головой.

Николас о чем-то говорил с умирающим. Стряпчий слышал его шепот, когда оказался рядом, но не мог разобрать слов. Время от времени Феликс задавал какие-то вопросы, и Николас отвечал. Одной рукой он обнимал юношу за плечи, другой поддерживал голову Феликса, который щекой опирался ему на плечо. Легкий ветерок, поднявшийся на закате, слегка шевелил коротко обрезанные каштановые волосы.

— Ты можешь уложить его на землю, когда я вытащу стрелу, — сказал Тоби. — Но затем он уйдет, Николас.

— Он знает, — отозвался тот, опуская взор.