— Ну, они все же на одной стороне. Так, стало быть, Асторре желает остаться с Шаретти?

— Будь с ним полюбезнее, и он останется.

— А ты? — Николас напряженно ожидал ответа.

Юлиус не смотрел на него. Взор его был устремлен на ристалище, где поединщики уже выстраивались в привычный турнирный порядок. Между барьерами поросшая травой площадка была ровной, чистой и зеленой. По обеим сторонам соперники в шлемах и с полным вооружением ожидали в боевой готовности. Солнечные лучи отразились от вскинутых труб, и над равниной разнесся грозный рокот барабанов.

— Я останусь, — Юлиус обернулся к нему. — Пока не разберусь, как ты это делаешь.

— Что делаю?

— Деньги. А что ты думал? Вот Феликс, — указал Юлиус. И они оба замолчали и принялись наблюдать.

Все почести этого дня собрали сторонники графа Федериго, и с Феликсом не случилось ничего дурного. Грязный и сияющий, увенчанный лаврами, он ошарашенно улыбался всем вокруг, шагая в одном ряду с победителями под бой барабанов, свист и трубный рев обеих армий. Лоппе в синей шелковой ливрее Шаретти шагал следом, держа в руках призовой кошель с золотом.

Процессия дважды обошла ристалище и разделилась. Медленно, словно расступившееся Красное море, зрители разошлись: половина к холмам, а другая половина — к шатрам на равнине. Слуги второпях принялись разбирать загородки и барьеры. Свиты обоих командиров, коротко поприветствовав друг друга, также двинулись в противоположных направлениях, с развевающимися знаменами и под бой барабанов. Феликс, вырвавшийся, наконец, из торжественной процессии, едва очутился в лагере, как тут же завопил и застонал под дружескими затрещинами и тычками, — что, впрочем, не помешало ему зорко следить за Лоппе и кошелем с деньгами.

Только Тоби не было поблизости.

— Ну, еще бы! — отозвался Феликс. — Вы разве не видели?

Поскольку им не настолько повезло, как Феликсу, то друзья его ничего не видели.

— Так что, и не слышали тоже? — изумился Феликс.

У одного из миланских оруженосцев лошадь понесла, и он вылетел на арену в тот самый момент, когда де Марсиано скакал к барьеру.

Они едва не налетели друг на друга. Оба могли погибнуть, но граф Федериго вовремя это заметил. Он бросил в галоп своего боевого коня, вклинился между ними и, схватив под уздцы лошадь оруженосца, оттащил того прочь. Но его собственный скакун так взвился на дыбы, когда он дал ему шпоры, что у графа что-то неладное с позвоночником. Слезть с седла он смог, но больше не двигается. Похоже, дело плохо.

— Граф Федериго? — воскликнул Томас. Протолкавшись ближе, Асторре остановился рядом.

— Вы что здесь стоите? Jonkheere Феликс, идите, снимайте доспехи. Граф Федериго? Он жив. Просто повредил спину, поэтому не может двигаться. Мейстер Тобиас и мейстер Годскалк сделают все необходимое. Мы все равно получили выигрыш. Мессер Алессандро уже заплатил. Хорошие деньги для семейства Шаретти. Трижды ура нашему…

— Пустая трата времени, — заметил на это Юлиус. — Насколько я знаю Феликса, он не даст нам ни медяка. Но что же мы будем делать теперь без нашего славного командира, лорда Федериго де Монтефельтро, графа Урбино?

— Его место может занять Сфорца из Песаро, — предположил Николас. — Мессер Алессандро — брат герцога Миланского, тесть лорда Федериго.

— Поговаривают, — сказал стряпчий, — что Алессандро любит подраться. Не думаешь, что он постарается завязать сражение?

— Не знаю, — отозвался Николас. — Хотя ради Асторре попытаюсь выяснить, что смогу. Я собираюсь вскоре отправиться домой. Надеюсь, что Тоби, как только вылечит графа, сможет меня сопровождать. Ну, и Феликс, увенчанный лаврами, будет рад вернуться в Брюгге.

Он ждал.

— Тоби? — наконец спросил Юлиус.

— У нас с ним общие дела. Он почти такой же способный, как и ты, но лучше ставит клизмы.

— Вот спасибо, — ответил на это Юлиус и, помолчав, добавил: — Какие дела?

— Денежные. Если бы ты не присоединился к Асторре, я бы предложил тебе поучаствовать. Это имеет отношение к Шаретти. Но занимаюсь всем я, а не демуазель. Я подыскал для нее стряпчего. Грегорио из Асти.

— Феликс мне сказал Я о нем слышал. А Феликс знает, о чем ты ведешь речь? — недоуменно поинтересовался Юлиус.

Николас усмехнулся:

— На моей памяти, это первый случай, когда он способен сохранить что-то в тайне. Я предупредил его, что если он проболтается хоть одной живой душе, то потеряет все деньги.

— Тогда, похоже, ты во мне не нуждаешься. О чем бы ни шла речь, ты уже сделал все сам.

— Но ведь ты пока выигрывал войну в Неаполе, — заметил Николас. — Однако теперь это предприятие нуждается в повседневной заботе, и я прошу тебя присоединиться к нам. Если не хочешь, то неважно, я не стану загружать тебя подробностями. А если хочешь — скажи. Но не торопись. Тоби сперва должен поставить на ноги графа Федериго, прежде чем мы уедем. По крайней мере, он не поет.