Он загрохотал в дверь, а затем вошел, извиняясь, поскольку на нем до сих пор были латные печатки, — они поспорили, что он не сможет осушить свой бокал, не снимая их. Лицо у него было красным, а шрам — багровым.

— Если тебе непременно нужно сесть, — заявила вдова, — то думаю, что вон тот стул самый крепкий. Значит, все прошло хорошо?

Он уселся. Звон был такой, словно со стола с шумом скинули тарелки. Широко улыбнулся.

— Думаю, что да. Не помню, когда я так смеялся… Да, все в порядке. Никаких проблем. То есть, конечно, свиньи. Мы… Нет, я должен рассказать вам про свиней.

Он рассказал ей про свиней, но она так и не улыбнулась. Его лицо, перепачканное, потное, в слезах от смеха, выглядело ужасно, а он даже не мог вытереть его, потому что был не в состоянии без посторонней помощи снять латные перчатки, а она не собиралась ему помогать.

Впрочем, это его как будто ничуть не тревожило.

— Я рада, что вы так повеселились, — заметила Марианна де Шаретти. — Должно быть, это куда забавнее, чем отрабатывать свой хлеб на красильном дворе.

Даже, несмотря на выпитое вино, ей удалось привлечь его внимание.

— Демуазель? Простите меня.

Будь она так же честна перед ним, как он сам, то высказалась бы напрямую. Обвиняющим тоном она бы вопросила: «Почему ты так часто бываешь, счастлив?», но вместо этого сказала лишь:

— Так что насчет Феликса? Ведь это все было затеяно именно ради него.

— У вашего сына несомненные способности и отвага. Вся отвага в мире.

— Но недостаточно умений для турнира Белого Медведя? — уточнила мать Феликса.

— Ничего даже отдаленно близкого к этому. Нет, пока нет. А поскольку он так храбр, то не желает признавать своих недостатков. Он будет рисковать и подвергнется опасности. Нельзя позволить ему участвовать в турнире на Пасху. Любой ценой, — подтвердил Клаас.

Она помолчала, пытаясь представить, как запретит Феликсу то, чего он жаждет больше всего на свете.

— Но насколько это может быть опасно? Тупые мечи, копья со срезанными наконечниками…

— Но все равно люди гибнут, — возразил Клаас. — А также бывают несчастные случаи, которые совсем не случайны. Вообразите, что кто-то задумал уничтожить вашу компанию.

Она уставилась на него. Затем поднялась с места, вышла из-за стола и раздраженно протянула руку:

— Ради всего святого, сними наконец это железо. Отнюдь не на Феликсе держится наша компания. — Она потянула за перчатку. — Да и кому придет в голову так утруждать себя?

— Феликс ваш наследник, — возразил Клаас, протягивая вторую руку, а затем взглянул на платок, который она подала ему. — Вот уже во второй раз вы даете мне чем вытереться. Должно быть, вас удивляет, что я вообще способен ходить без посторонней помощи. — Он немного помолчал. — И кстати, если вы припомните первый раз, то вспомните и некоторые вполне отчетливые угрозы.

Ома стояла перед ним, держа в каждой руке по латной перчатке.

— Джордан де Рибейрак?

Клаас не сводил взгляда с платка.

— У меня случилась встреча с двумя нанятыми им людьми. Не слишком приятная. И даже не думайте о том, чтобы подать жалобу: никто ничего не докажет. К тому же сейчас он вернулся во Францию. Но это заставило меня призадуматься. К примеру, тот красильный чан, что взорвался в мое отсутствие?

Она села, положив перчатки на колени и молча глядя на него.

— Я подумал, это был не просто несчастный случай. Я заставил показать мне новый чан и новый насос. Их неправильно подсоединили. Еще неделя, и взрыв бы повторился.

— Но кто?..

Он покачал головой.

— С этим человеком Хеннинк был лично не знаком, но у него оказались хорошие рекомендации. Я сказал ему, чтобы отныне никаких починок не производилось посторонними. Однако, разумеется, подкупить можно кого угодно. А если проблемы есть здесь, то они могут появиться и в Лувене.

— Они уже появились.

— Я так и думал, — кивнул Клаас. — У меня мало времени. Но, возможно, мне стоит съездить и взглянуть на тамошнего нового управляющего. Оливье, верно? Возможно, Феликс захочет отправиться со мной, и я также подумал, что, вероятно, нам стоило бы заехать в Генаппу.

В шестнадцати милях к югу от Брюсселя, этот небольшой замок до недавних времен был излюбленным местом охоты герцога Бургундского, — пока дофин Людовик, наследник французского престола, не попросил убежища у своего дражайшего дяди, и его дражайший дядя герцог не предложил ему расположиться в Генаппе так надолго, как он пожелает.

Клаас предлагал навестить французского дофина Ее слуга Клаас. Этот великолепный, слегка пьяный, полностью владеющий собой Николас, который так часто чувствовал себя счастливым.