— Его нанял твой отец, — возразил Клаас. — Как телохранителя.

— И чему же можно научиться от телохранителя? — Феликсу, особенно когда он разозлится, не составляло труда сменить позицию в споре. — Боже правый, ты провел всего неделю в обществе второсортного вояки, и теперь пытаешься меня учить. Люди благородного рождения не дерутся на кулачках на заднем дворе. Они бьются на турнирах. Неужто ты думаешь, что я научился всему, что знаю, у Асторре?

Клаас, терпеливо выждав, нагнулся и загасил свечу рядом с Феликсом.

— И у кого же ты тогда обучался?

Феликс вознамерился было ответить, но осекся. Затем он заявил:

— Тебе платят не за то, чтобы задавать вопросы. Тебе платят, чтобы ты делал то, что велено. Гаси свечи.

Он отошел в сторону. Клаас закончил, а Феликс с фонарем направился к двери. Мать последовала за ним. Из темноты их догнал голос Клааса.

— Капитан Асторре тоже учит турнирной борьбе. Обернувшись, Феликс лающе хохотнул:

— И ты считаешь, что ты лучше меня?

— У меня нет лошади. И копья. — В голосе Клааса звучала печаль.

— Ну, это не проблема. Я тебе одолжу. Можешь выбрать себе доспехи. Будем считать, что это заем. Завтра я велю, чтобы за городской стеной возвели барьер, и мы проверим, на что ты годен. Разумеется, с хорошим закладом, если только у тебя хватит смелости.

— Феликс! Клаас! — окликнула Марианна де Шаретти.

Ее сын с фонарем в руке прошел мимо, пересек двор и забарабанил в двери дома, оставив двор и подвал в кромешной тьме. За спиной она слышала негромкий смех Клааса. Раздался шорох, и рядом с ней появилась зажженная свеча, прикрытая от ветра его ладонью. Он уже снял шлем, и теперь выглядел куда серьезнее.

— Он хочет турнирные доспехи. На самом деле, должно быть, они у него уже есть. Я тут вспомнил о Братстве Белого Медведя. У них большой турнир после Пасхи.

Она уставилась на него.

— Он не осмелится!

— Может. При необходимой поддержке, его сочтут вполне достойным. Ансельм Адорне впервые взял в руки копье, когда был немногим старше.

— Но он хорошо обучен. Все Адорне занимались с настоящими мастерами.

— Возможно, Феликс также занимается с настоящим мастером. Меня это не удивит. Он очень уверен в себе. Но было бы лучше выяснить заранее, насколько он преуспел.

Он двинулся вперед, но Марианна де Шаретти осталась на месте.

— А насколько преуспел ты сам?

— Не слишком, — отозвался Клаас. — Полагаю, мы с ним наравне. Что бы ни случилось, он, конечно, победит. Так что нет причин для беспокойства. С Феликсом все будет в полном порядке. А я впервые в жизни приму на себя удары в полных доспехах. Честное слово, в свое время в Стейне мне бы это очень пригодилось.

На подготовку состязания между Феликсом и слугой его матери ушло целых два дня. Большую часть взял на себя сам Феликс Заручившись поддержкой приятелей и сцепив зубы, он словно готовился к полномасштабной войне, но понемногу, когда время и те же самые приятели оказали свое действие, он, как обычно, стал забывать свою злость и начал от души наслаждаться происходящим.

Он вознамерился показать свое мастерство, продемонстрировать доспехи и одержать решающую победу, не слишком обидно наказывая при этом своего доброго, пусть и слишком болтливого друга Клааса. Разумеется, важно также было и выиграть заклад, — который, но настоянию матери, был уменьшен до пары латных перчаток.

Ко времени состязания до него дошло, что ему вроде бы не положено владеть никакими иными доспехами, кроме тех, что хранятся в доме. Из этих запасов он и позаимствовал все необходимое, но не устоял перед соблазном изъять из тайника новый великолепный шлем с орлиной головой и красным плюмажем. Гёйдольфу де Грутхусе он велел сказать, будто шлем тот ему одолжил. Феликс с нетерпением ждал намеченного часа Пара-тройка друзей, возбужденные этими приготовлениями, выпросили лошадей у своих отцов и также попросились присоединиться. В этот момент явились двое городских стражников, с серьезным видом предупредившие, что состязания подобного рода строжайше запрещены без особого надзора, даже если все происходит в шутку. Слово «шутка» привело Феликса в бешенство, и Джону Бонклю пришлось навести порядок, уплатив стражникам немного денег.

Наконец пришел долгожданный день, холодный и ветреный. Весь дом словно бы вымер.

Нет, разумеется, нет, какая глупость! На красильном дворе было полно народу, и в лавке, и в доме роились слуги. Но Феликс ушел, а также Клаас, и все молодые люди, сопровождавшие их, а также лошади и тачка, доверху полная доспехов, и яркие флаги, сверкающие новой краской.

Задолго до этого Марианна де Шаретти перестала испытывать всякие опасения по поводу предстоящего безумства. Теперь в этой затее не было никакого яда. Все они достаточно взрослые, чтобы обойтись без лишних глупостей, и она верила, что Клаас сумеет уберечь ее сына и себя самого от настоящей опасности. Из окна она смотрела, как выходят из ворот ее сын, весь сияющий от возбуждения, а рядом с ним Клаас, который марширует торжественно, изображая рвущегося в бой капитана Асторре. За ними вывалились и все остальные: Бонкль, Серсандерс, Кант и юный Адорне, согнувшись пополам от смеха. Клаас, насколько она могла судить, казался безоблачно счастливым.

Они вернулись четыре часа спустя, без особых повреждений, если не считать вывихнутого запястья Серсандерса и счета, предъявленного за трех свиней, которых Феликс погнал и прибил тупым концом копья, после того как они по ошибке забрели на поле и потревожили его скакуна Кроме того, по пути домой они успели сделать пару остановок в тавернах, чтобы покрасоваться в своих доспехах и выпить за успех турнира. Об этом Марианна де Шаретти догадалась по неритмичному позвякиванию, предшествовавшему появлению Клааса в ее кабинете.