Но поскольку он был всего одним человеком, а не карнавальным уродцем, то начал смеяться. В любом случае, не было никаких сомнений: что бы ни случилось, там он подвергнется самой тщательной проверке, и совсем на новом уровне. Поначалу он чувствовал себя польщенным, пока не осознал, что это было главным доказательством его неопытности. А вот теперь Генаппа приближалась.

Теперь он прислушался к словам Феликса, который раз за разом повторял ему по пути:

— И ты преклонишь колено трижды. Когда входишь, когда выходишь. Ради Бога, не забудь и не выстави меня болваном.

Он вновь начал смеяться, потому что скорее всего не вспомнит об этом. Бедняга Феликс! Бедняга Клаас! Удачи, Николас!

Некоторое время спустя Клаас вдруг сообразил, что безупречный эскорт, присланный за ними с Феликсом, внезапно свернул с дороги, ведущей в Генаппу. Теперь они ехали прямиком через поля и вскоре оказались в роще, и откуда-то издалека донеслись звуки голосов, стук копыт и лай возбужденных собак. Проблеял рожок.

Феликс в своей шляпе-башне обернулся к Клаасу, сияя от удовольствия.

— Егеря милорда дофина! Наверняка, больше никто не имеет права охотиться здесь. Вот теперь увидишь! Черные как смоль лошади: других он не признает… и гончие. У него есть новая пара…

— Месье совершенно прав, — отозвался капитан эскорта. За весь предыдущий час он не произнес ни единого слова, и теперь Клаас в изумлении уставился на него. Капитан продолжил, обращаясь к Феликсу.

— Именно поэтому милорд дофин попросил, чтобы вас направили этой дорогой. Вы не возражаете против того, чтобы поохотиться?

Клаас покосился на лиловые оборки, на камзол, отделанный куньим мехом, на увитую лентами шляпу Феликса, которая едва не задевала за ветви деревьев.

— Дорогой капитан, я польщен! — воскликнул тот.

Капитан улыбнулся. С рыси он внезапно перевел лошадь в галоп. Феликс последовал его примеру. Его примеру последовали и все остальные, кроме Клааса, который свалился с седла. К тому времени Феликс и капитан уже перебрались вброд через ручей и взбирались на холм, не заметив неладного. Прочие всадники, несомненно это заметившие, также продолжили путь как ни в чем не бывало. Причем последний, которому пришлось объехать Клааса, нагнулся в седле, подхватил его лошадь под уздцы и увлек ее за собой.

Клаас, сидевший на траве, закричал ему вслед. Но всадник, уводивший его лошадь, не обратил на это ни малейшего внимания и, двигаясь в сторону, противоположную остальным, начал подниматься на холм. Клаас обхватил руками колени, вздохнул задумчиво и весело заулюлюкал ему вслед. Всадник принялся спускаться с другой стороны холма. Последнее, что видел Клаас, это уши его лошади, выделяющиеся на фоне горизонта.

Седло, упавшее вместе с ним, лежало, перевернутое, в нескольких шагах. А рядом торчала воткнутая в землю лопата, на которую, склонившись под каким-то неестественным углом, опирался человек. У него на ногах были разношенные залатанные сапоги, на голове — фетровая шапочка, а одет он был как обычный селянин, в короткую куртку и рубаху с закатанными рукавами. Когда он обернулся, Клаас увидел перед собой странное бугристое лицо, и рот без единого зуба.

— Ну-ка, посмотрим. Новый ястреб принес седло. — Он оторвал подбородок от сцепленных рук и медленно подался назад, подняв к небесам слезящиеся глаза.

Клаас продолжал сидеть на месте.

— В другой раз может принести и лошадь, — заметил он.

— Мне лучше быть поосторожнее.

Лопата вздрогнула. Пожевав беззубыми челюстями, старик раздвинул губы и в воздух устремился поток слюны.

— А может принести и человека, не удивлюсь, — заявил он.

— Так смерть себе поймаешь, сидя на траве. На чужой траве. На прошлой неделе повесили тут одного, вон на том дереве.

Клаас немного поразмыслил.

— А я хотел спросить, что вы тут сажаете.

Еще один плевок, блеснувший в солнечных лучах.

— Так ты голоден? — поинтересовался старик.

Клаас запрокинул голову и рассмеялся. Если кто-то подумает, что от облегчения — пусть. Он и вправду смеялся от облегчения.

— Я всегда голоден.

— Со здоровяками вечно так, — подтвердил старик. — Видал я таких во время урожая. Сколько наработает, столько и слопает за ужином. Вон они там. Я у тебя заберу меч и твой нож.

Клаас широко улыбнулся.

— А где я их потом найду?

Покрытые щетиной щеки задрожали.

— Если вернешься, они будут под лопатой.

— А мое седло?

Старик толкнул лопату на землю. Теперь, когда он повернулся, то на бедре у него обнаружился охотничий кинжал. Обоюдоострое лезвие выглядело совсем как новое. Он стряхнул грязь с ладоней, вытер их об рубаху и подождал, пока Клаас поднимется на ноги.

— Прежде седла тебе понадобится лошадь. К тому же там подпруга порвалась.