Шрифт:
— Тихий океан далеко, далеко! С ума можно сойти! Никак не меньше пятисот фунтов, милые мои! Дорога! Пароходы! А жратва!
Что он несет!.. Я не допущу этого! Обрываю его:
— Все же дешевле, чем до Тибета!
Нечего морочить мне голову! У меня все рассчитано! Тибет! Что тут поднялось! Он как подскочит, как завопит!
— Тибет! — визжит он. — Тибет! Вы только послушайте! Все в нем ходит ходуном… он взбрыкивает… трясется, суставы хрустят, голова мотается… При каждом вопле он подскакивает на добрый метр… Ужасающая картина страдания!.. А что такое я сказал? Тибет!
Тут он набрасывается на меня, начинает щипать, теребить. Находит, что я бесподобный балагур!.. Отмочить такое!.. Мы должны реветь от смеха хором, во всю глотку! Чтобы все попадали с мест!.. Ох, уж этот зубоскал! Он молотит меня по ляжкам так, что кости трещат. Руки у него, что твои дубины: лупит с такой силой, что мне уже не встать с места… Перебирая руками, отсаживаюсь от него подальше, на другой стул. А он заливается пуще прежнего… Какой же мерзостью от него разит, когда он вот так дергается, вертится! Отвратительная вонь!.. Он с маху шлепает меня по спине… Для смеха! Я без задержки отвешиваю ему плюху. Он заносит руку для удара, прореха под мышкой расходится… Дыра, мясо, клочья гнили… На волоконца разлезается… Ясно видно… А вон и ребра…
— Ты у меня сейчас попляшешь, падаль! — говорю ему. — Уж я тебя отхожу, тухлятина! Мне плевать на скандал!.. Ты понял?
Я прямо-таки взбеленился. Главным образом из-за распространяемого им смрада… а также из-за того, что другие ничего не чувствуют!
— Трухляк вонючий! — продолжаю я. — Стаскивай свою рванину, скоморох, гадина!.. Пусть люди поглядят, кто ты есть!.. Я тебе не девчонка-малолетка, говно!
В таких вот выражениях.
— Тибет, Тибет! — кричу я ему. — Именно Тибет! Пусть знает!..
— Ну, что, не нравится, шкура дырявая?
Сказал — и уставился ему прямо в зенки… Вот так, нагло… Прямо в глазницы… Пусть попробует пикнуть!.. Что-то задребезжал… Растерялся малость… Не ожидал, что найдут на него управу… Однако эта могильная гнида скоро очухалась и — вот те раз! — затянула во всю глотку:
И солнце сквозь прорехиВ крыше сходило к нам…И по пути дарило всемУлыбку… Улыбку… Улыбку!..— Куплет времен Второй Империи!.. — шепчет он мне на ушко…
Повтор… Еще повтор!.. И вот оседлал своего любимого конька… Опять про наше путешествие, злосчастное наше путешествие! Далось оно ему!
— Будет стоить бешеных денег, Фердинанд! Бешеных! Влетит в копеечку!..
Слушать ничего не желает.
— У тебя есть пятьсот фунтов, Фердинанд? Неужто есть, дружочек?
Крыть нечем. Застиг он меня врасплох.
— Как же вы поедете? Нет ничего дороже морского путешествия! А посуда? А хозяйство? У антиподов нужна посуда! И нужен пароход, чтобы туда приплыть! В добрый, юнга, путь! Попутного ветра тебе!
Голос его хрипнет, срывается, скрежещет… Дерет уши… Ему нужно непременно, чтобы все подтягивали… Дирижирует вилкой…
Колыбелька, кораблик,Чтобы по морю плыть…Славный щебетун! Стук себя по голове… Новое переключение? Нет, провал памяти…
— Ах, и мы любили… Все выскочило из головы… Колыбель — ведь это жизнь?
Настал черед романса и умиленной сотрапезницы:
Баиньки, нежный малыш…Добрый глоток игристого:Получишь молочка!Ну, ловок, ну, потешен наш трупик!.. А вонища!.. Всякий стыд потерял!
Но у него в запасе еще и другие шуточки. Вот, например, неожиданное открытие:
— А ведь у меня есть колыбель, проказница!
Это он к Вирджинии.
— Колыпель! — шепелявит он. — Колыпель!
Заладил одно, привел себя в восторженное умоисступление… Далась ему эта «колыпель»! Пытаюсь остановить его — уж слишком воняет, когда он крутится…
— Хватит, хватит! — одергиваю его. Пытаюсь найти какое-то оправдание. — Вы причините себе боль!
— Боль! Послушайте его! — от тычет в меня пальцем. — Нет, какая наглость, дамы и господа! Какая наглость!
Мне остается лишь умолкнуть.
Малышка уже утешилась — накладывает себе клубники со сливками, щедро посыпает сахаром… Он орошает все это шампанским… Хмельная ягода!.. Она совсем опьянела! Вот так штучка! Своенравная девчонка!.. Теперь подавайте ей виноград!.. Пусть найдет!.. Он встает, пересекает зал механической шагом… Посетители пересмеиваются, глядя на его походку… Блистательный номер!.. Ни дать ни взять Бастер Китон, клоун, будораживший публику в свое время… Гордо возвращается на место. Малышка говорит, говорит… Заладила одно и то же…