— Это все твое?

Провожу рукой по спинке диванчика, обитого бархатом, любуюсь изящными светильниками, персидскими коврами, абстрактными картинами на степах и кофейным столиком темного дерева, на котором лежат книги по искусству, стоят свечи и моя фотография в рамке.

— Когда ты меня сфотографировал?

Я беру снимок в руки и внимательно рассматриваю. Напрочь не помню такого момента…

— Можно подумать, что ты никогда раньше здесь не была, — говорит Деймен, жестом предлагая мне сесть.

— Я и не была.

— Была, — настаивает он. — В прошлое воскресенье, после пляжа. Твой гидрокостюм сушится на втором этаже. Ну, садись! — Он похлопывает по сиденью дивана. — Тебе нужно отдохнуть.

Я откидываюсь на мягкие подушки, все еще держа в руках фотографию. Когда все-таки это было снято? На снимке у меня длинные волосы распущены, лицо чуть-чуть раскраснелось, и на мне надет персикового цвета свитер с капюшоном — я и забыла, что у меня такой есть. Я смеюсь, а глаза серьезные и печальные.

— Я тебя сфотографировал как-то в школе, когда ты не смотрела. Я предпочитаю, когда люди не знают, что их снимают — тогда снимки получаются искренними и удается уловить самую сущность человека. — Деймен забирает фотографию и ставит на столик. — А теперь закрой глаза и подремли, пока я приготовлю чай.

Заварив чай, он вкладывает чашку мне в руки, а потом укутывает меня толстым шерстяным покрывалом.

— Спасибо, конечно, только все это не нужно. — Я ставлю чашку на столик и смотрю на часы. Если прямо сейчас поехать, успеем ко второму уроку. — Серьезно, я отлично себя чувствую. Давай вернемся в школу!

— Эвер, ты упала в обморок. — Он садится рядом, заглядывает мне в глаза, дотрагивается до моих волос.

— Бывает, — отмахиваюсь я. Суета вокруг меня ужасно смущает, особенно когда я знаю, что ничего со мной не случилось.

— Только не в мое дежурство, — шепчет он, протягивая руку к шраму у меня на лбу.

— Не надо!

Я уворачиваюсь. Деймен отводит руку.

— В чем дело? — спрашивает он, пристально глядя на меня.

— Заразишься еще.

Я вру, потому что не хочу говорить правду. Этот шрам — мой и только мой. Постоянное напоминание.

Поэтому я и отказалась от пластической операции. Мне предлагали «убрать» шрам. Да только то, что случилось из-за меня, никуда не уберешь. Моя вина, моя вечная боль, — потому я и прячу ее под челкой. Деймен смеется.

— Я никогда не болею!

Я зажмуриваюсь, встряхиваю головой и снова открываю глаза.

— Ах, так ты еще и не болеешь?

Он пожимает плечами и подносит чашку с чаем к моим губам, уговаривая выпить.

Я делаю маленький глоточек, потом отталкиваю чашку.

— Значит, что же? Ты не болеешь, не получаешь нахлобучку за прогулы, учишься на одни пятерки, несмотря на те же самые прогулы, стоит тебе взять в руки кисть — оп-ля, картина Пикассо, лучше чем у самого Пикассо. Ты готовишь как шеф-повар пятизвездочного ресторана, ты подрабатывал моделью в Нью-Йорке еще до того как переехал в Санта-Фе, а до этого успел пожить в Лондоне, в Румынии, в Париже и в Египте, ты нигде не работаешь, живешь один и все же как-то ухитрился роскошно обставить дом — мечту мультимиллионера, ты водишь дорогущую машину, ты…

— В Риме, — говорит он серьезно.

— Что?

— Ты сказала, что я жил в Румынии, а на самом деле — в Риме.

— Неважно! Я просто хочу сказать…

И тут слова застревают у меня в горле.

— Да? — Деймен наклоняется ко мне. — Ты хочешь сказать?..

Я судорожно сглатываю, пряча глаза. Мой разум наконец-то ухватил ту неясную мысль, которая давно уже меня гложет. Мысль, связанную с Дейменом, с его странными, прямо-таки потусторонними особенностями… Неужели он призрак, вроде Райли? Нет, не может быть, его же все видят!

— Эвер… — Он прижимает ладонь к моей щеке и поворачивает к себе мое лицо. — Эвер, я…

Но закончить фразу он не успевает. Я вскакиваю, сбросив покрывало, и, не глядя на Деймена, прошу:

— Отвези меня домой!

Как только Деймен останавливает машину возле моего дома, я выпрыгиваю из машины и мчусь к двери. Взлетаю по лестнице, перешагивая через две ступеньки, и все время надеюсь и молюсь, что Райли окажется в моей комнате. Мне необходимо ее увидеть, поделиться безумными мыслями, которые не оставляют меня в покое. Никому другому я не могу рассказать об этом — просто-напросто не поймут.