— Эвер, пожалуйста, позволь, я объясню, — говорит он, уклоняясь от моих пинков.

Я смотрю на свою подругу, залитую кровью, с искаженным от боли лицом, и наконец-то понимаю чудовищную правду: вот почему он не хотел, чтобы я приходила к нему домой!

— Нет! Все совсем не так! Да, я не хотел, чтобы ты все видела, но это совсем не то, что ты думаешь.

Он поднимает меня в воздух. Мои ноги болтаются, как у тряпичной куклы, а Деймен даже не вспотел.

Ну и черт с ним. Я сейчас не думаю о Деймене, не думаю о себе. Ничто не имеет значения, кроме Хейвен… а у нее уже и губы посинели, она почти не дышит!

— Что ты с ней сделал? — Я смотрю на него с ненавистью. — Что ты с ней сделал, урод?!

— Эвер, я прошу, выслушай меня! — умоляет он.

И, несмотря на всю злость, я снова чувствую, как от его рук по коже растекается томительное тепло, и из последних сил стараюсь не обращать на это внимания. Кричу, визжу, пинаю Деймена, метя в наиболее уязвимые места, и каждый раз промахиваюсь, потому что он в сто раз быстрее меня.

— Поверь, ты не можешь ей помочь. Это могу сделать только я.

— Ты ей не помогаешь, ты хочешь убить ее!!!

Он качает головой и устало шепчет:

— Вот уж нет.

Я опять пытаюсь вырваться, но это безнадежное дело. Мне его не одолеть. Тогда я обвисаю в его руках и покорно закрываю глаза.

А в голове мысль: так вот как это бывает. Сейчас меня не станет.

Деймен ослабляет хватку, и я в тот же миг бью ногой изо всей силы. Мой ботинок врезается в цель, руки Деймена разжимаются, и я падаю на пол.

Сразу же бросаюсь к Хейвен. Пальцы скользят в крови — я сжимаю ее запястье, щупаю пульс, не сводя глаз с двух крошечных дырочек в самом центре зловещей татуировки. Я умоляю ее: держись, дыши!

Вытаскиваю мобильник — вызвать скорую, полицию! — но Деймен подходит сзади и выхватывает телефон.

— Я так надеялся, что до этого не дойдет.

Я прихожу в себя: лежу в своей постели, надо мной склоняется Сабина… Ее лицо выражает огромное облегчение, а в голове — путаница тревожных мыслей.

— Эй! — говорит она, улыбаясь. — Веселый, видно, у тебя был уик-энд!

Я щурю глаза, глядя сначала на Сабину, а потом на часы. Осознав, который час, выскакиваю из постели как ошпаренная.

— Ты как себя чувствуешь? — кричит вдогонку Сабина. — Я вечером приехала, ты уже спала. Ты не заболела?

Бегу в душ. Не знаю, как ей ответить. Больной я себя не чувствую, и все же непонятно, как можно было столько дрыхнуть.

— Рассказать мне ничего не хочешь? — спрашивает

Сабина из-за двери.

Я закрываю глаза и мысленно проматываю заново весь уик-энд. Пляж, Эванджелина, Деймен остался на ночь, приготовил мне ужин, потом завтрак…

— Нет, ничего не случилось.

— Тогда поторопись, а то опоздаешь в школу. Ты точно хорошо себя чувствуешь?

— Да-да, — отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучал бодро и жизнерадостно.

Включаю воду и встаю под горячие струи, сама не зная, правду я сказала или нет.

Всю дорогу до школы Майлз разглагольствует об Эрике. Подробно, буквально по минутам пересказывает, как они в воскресенье вечером поссорились, обмениваясь смс-ками, и теперь между ними все в прошлом, Эрик ему безразличен, совсем-совсем — явное доказательство, что отнюдь не безразличен.

— Ты слушаешь? — хмурится Майлз.

— Конечно, — отвечаю я, останавливая машину у светофора за квартал до школы.

В голове крутятся воспоминания о моем уик-энде, и всякий раз обрываются на завтраке. Как ни стараюсь, не могу вспомнить, что было дальше.

— А ведь я мог бы и поверить, — усмехается Майлз.

Он отворачивается к окну.

— Если тебе неинтересно, так и скажи. Потому что для меня Эрик уже в прошлом. Кончено и забыто. Я тебе не рассказывал, как он тогда…

На светофоре загорается зеленый. Я спрашиваю:

— Майлз, ты не звонил Хейвен?

Он качает головой.

— Нет, а ты?

— Кажется, нет.

Я нажимаю на газ и никак не могу понять, почему одно имя Хейвен нагоняет на меня такой ужас.

— Кажется?! — Майлз, вытаращив глаза, поворачивается ко мне всем корпусом.

— По крайней мере, с пятницы.

Я въезжаю на стоянку, и сердце гулко стучит в груди: Деймен ждет меня на обычном месте, прислонившись к машине.