Шрифт:
— Далеко… На островахъ заморскихъ.
— И вы полагаете, ваше высокоблагородiе… — старикъ замолчалъ. Фирсъ въ углу переминался съ ноги на ногу. — Вы полагаете?… Съ острововъ этихъ?… можно?… въ Россiю?
— Если Богъ поможетъ.
— Да, конечно, ежели Господь… Къ Нему Единому прибгаемъ… Ежели только грхамъ нашимъ потерпитъ? Стосковались тамъ по насъ… А, какъ вы полагаете, — не можетъ такъ быть?… Тутъ, скажемъ, въ Париж — рота. Пусть!.. А тамъ, что ли — въ Марсели еще одна… Да въ Лiон, въ Монтаржахъ по одной — вотъ теб будетъ баталiонъ. Свтъ отъ великъ, ваше высокоблагородiе, — и страдающаго Русскаго люда въ немъ несосвтимая сила… И съ разныхъ ежели концовъ?… Только флотъ нужонъ… А гд его достать?… Намъ никто не поможетъ…
Старикъ опять помолчалъ и посл долгаго раздумья съ такою чрезвычайною тоскою, что вся душа перевернулась у полковника, чуть слышно проговорилъ:
— Можетъ Брiанъ чего надумалъ?… Просвтилъ бы Господь человка.
Полковникъ ничего не отвтилъ. Въ душной мастерской, гд пахло сапожнымъ варомъ и прлою кожею стояла тишина. И точно большая печаль вошла въ эту комнату. Нифонтъ Ивановичъ вытянулся передъ полковникомъ и сказалъ глубокимъ голосомъ:
— Ваше высокоблагородiе, осмлюсь васъ попросить.
— Ну?…
— Какъ, значитъ, будетъ у васъ рота… Ходить она будетъ?
— Да.
— Значитъ подметки снашивать будетъ… To да се… тамъ переда обновить надо… Какъ вы полагаете?
— Вроятно.
— Ну и, значитъ, безъ сапожника вамъ никакъ не обойтись. Вотъ онъ — я есть сапожникъ. Фирсъ, внукъ мой, мн помощникъ. Еще кормить, поить роту надо. Я, ваше высокоблагородiе, какъ сюда пришли, два года у Никонова казака въ ресторан «Тихiй Донъ» поваромъ былъ… Когда обды бывали большiе на триста персонъ готовилъ. Вотъ онъ какой я есть. Щи Донскiя, борщъ флотскiй, все могу, все умю. Рот какъ безъ кашевара… Квасы варить могу. Медъ сытить… Фирсъ мн помощникъ. Онъ есть внукъ мн — изъ повиновенiя не выйдетъ.
— Такъ вдь, Нифонтъ Ивановичъ, — это за моря плыть придется.
— И сюда шли, ваше высокоблагородiе, тоже скольки морей переплыли. Можетъ т моря поближе къ Россiи будутъ?… А съ вами послужить я радъ буду. Очень уже мн обрыдло такъ безъ движенiя сидть, а стронемся. Богъ дастъ и пойдемъ… Ну и пойдемъ… Лишь бы народъ пошелъ — и мы за народомъ.
— Хорошо, я поговорю.
— А теперь, идите, ваше высокоблагородiе, слышите, Топси залаяла… Барыня ваша домой возвертаются. Похвалитесь обновкой.
XVI
«Похвалиться обновкой» — вотъ этого то никакъ не надо было длать. Но и переодваться въ старый костюмъ было поздно. Полковникъ развязалъ, было, кордонку, куда сложилъ все старое, какъ въ спальню стремительно вошла Ольга Сергевна. Она никогда просто не ходила, всегда «носилась». Она и говорила о себ: — «Я понеслась къ Парчевскимъ… Едва захватила поздъ… Въ метро ногу ушибла, чуть въ аксиданъ не попала. Въ вуатюру не могла протолкаться. Толпа же, давка»…
Ольга Сергевна сразу замтила новый пиджакъ мужа и разговоръ начала на «вы», что означало, что она устала и сильно не въ дух.
— Что это вы такимъ павлиномъ вырядились?…
— Какимъ павлиномъ, Леля?…
— И рубашка синенькая и галстухъ голубенькiй… Поди, со значенiемъ. Въ капитаны васъ разжаловали… Строчка одна… Этихъ мн напоминаетъ, Божiихъ ко-ровокъ, Ферфаксова, Михако и Амарантова, какъ у насъ тогда были… Американцы какiе то.
Полковникъ смутился. Ольга Сергевна продолжала. Рядомъ за жидкою картонною стнкою мамочка и Леночка накрывали на столъ. Он перестали гремть посудой. Врно притаились — подслушивали.
— Поди, опять выдумка полкового объединенiя. Каждый мсяцъ обды — по тридцать, пятьдесятъ франковъ на нихъ уплываетъ… Теперь вотъ еще музей задумали… За богачами тянетесь. А того не видите, что у жены башмаковъ нтъ. Племянницу чему нибудь учить надо. He совтской же дурой ей вкъ вковать. Сколько за костюмъ съ васъ вычитывать будутъ?… И костюмъ то какой глупый придумали. Пиджакъ не пиджакъ… Карманы то — автомобиль спрятать можно… Френчеватое что то… Глупо-съ, Георгiй Димитрiевичъ… Пора перестать въ солдатики играть.
— Я, милая Лелечка, поступилъ на новое мсто… Ну и…
— Что же это за мсто такое?… Кажется на такое мсто васъ устроили… Только Бога благодарить… Патронъ доволенъ… Вамъ довряютъ… Тысяча сто франковъ! По теперешнимъ тугимъ временамъ, не всякiй таксистъ столько заработаетъ…
— Вотъ, Леля, полторы тысячи жалованья за мсяцъ впередъ, — полковникъ благоразумно размнялъ одинъ тысячный билетъ и припряталъ себ пятьсотъ франковъ на свои расходы.
Видъ денегъ смягчилъ Ольгу Сергевну. Съ грубоватою ласкою она спросила: